Грехи и мифы Патриарших прудов

Мы чего-то не знаем, может быть, самого главного в этом деле. Основного.

— Вы пытаетесь меня расколоть? Вызвать на откровенность? — Сусанна прищурилась.

— Нет. Я прошу вас мне помочь. Мне показалось, что, когда вы кричали там, на улице, вы сами пытались предостеречь нас от крупной ошибки. Непоправимой ошибки. Вы не хотели, чтобы Пелопея страдала. Но поймите, ее сейчас считают виновной в таких вещах, от которых стынет кровь в жилах.

Сусанна смотрела на нее, а потом шире распахнула дверь.

— Черт с вами, входите.

Она указала Кате куда-то в глубь огромной, прекрасно обставленной квартиры, где все свидетельствовало о вкусе, утонченности и богатстве хозяйки.

Катя миновала холл — отсюда двери уводили в гостиную и кухню. Рядом с кухней располагалась большая ванная, отделанная мрамором. Дверь ее была распахнута. Там царил полумрак и горели свечи. В воздухе квартиры стоял терпкий, пряный аромат благовоний.

Сусанна указала на просторный зал. Это была ее мастерская — богемный хаос и беспорядок.

— Садитесь, — хозяйка кивнула на диван, заваленный яркими подушками.

Она взяла из фарфоровой коробочки длинную ментоловую сигарету и закурила.

— Я ни про какие убийства ничего не знаю, — повторила Сусанна.

— Вы встречали парня Пелопеи по имени Артем? Старше ее, красивый мужчина. Он работал охранником в клубе.

— А ваша домработница Лихотина их вместе видела, и не однажды…

— Так и допрашивайте ее. Чего вы ко мне заявились на ночь глядя?

— Мне показалось, что, когда вы кричали на меня на улице, вы пытались мне что-то сказать.

— Вам так показалось? — Сусанна выпустила из ноздрей дым. — И вы не обиделись на мои вопли? Вопли и ругань — это признак отчаяния. Вы не обидчивы? У вас толстая шкура полицейского? А вы такая молодая.

— Я не находила себе места всю обратную дорогу. И решила вернуться к вам. Я хочу услышать, что вы пытались мне сказать.

— Это не имеет никакого отношения ни к каким убийствам. Я про убийства вообще ничего не знаю. И я не это совсем имела в виду.

— А что вы имели в виду? Вы крикнули, что Пелопея пережила очень много, и так уже наказана сверх меры. Я так понимаю — своим увечьем, той страшной аварией. Вы сказали мне — там была и какая-то другая сторона. И что эта сторона тоже виновна. И что они все это преодолели — их семья.

— Я повторяю — это к убийствам не имеет отношения. Я говорила о другом.

— О чисто внутрисемейном деле. Неприятном. Если хотите — драме. Возможно, даже трагедии.