— Не бойся… — прошептал Хан, склоняясь, чтобы прижаться губами и впустить свой терпкий бархатный язык, продвинувшись вперед, отчего я взвизгнула в его губы, сжимаясь и пытаясь упереться в его тело и сжать колени. Яркая вспышка боли переплелась с новыми неожиданными ощущениями того, что он был внутри меня, заполняя собой так сильно и так…правильно, что я судорожно выдохнула, всхлипнув, и слыша его горячий шепот, — уже все. Уже не больно.
Губы Хана дрогнули в улыбке, когда он просто замер, вглядываясь в мои распахнутые глаза и давая привыкнуть к этому невероятному ощущению, словно мы стали единым целым, преодолев все преграды и боли.
Заворожено я всматривалась в эти глаза, которые были так близко, впервые замечая, что они не совершенно черные, а насыщенно карие, словно крепкий кофе с корицей.
Легко коснувшись губами кончика моего носа, Хан осторожно пошевелился, отступая назад и снова двигая бедрами вперед, плавно и размеренно, выходя из моего тела практически полностью, чтобы потом полностью войти, стирая последнюю боль и заполняя тело новыми ощущениями, о которых оно не догадывалось раньше.
Это трение двух влажных тел было полетом в новую вселенную, в которую я несмело вступила, открывая ее грани с каждым новым движением Хана, задыхаясь от их глубины и яркости, уплывая из этого мира, потерявшись в его вкусе и аромате. В его дыхании и этих глазах, которые наблюдали за каждой моей эмоцией, проносящейся на лице, склоняясь, чтобы собирать жаркими губами мои стоны. Улыбаясь, когда я тянулась к нему руками, обвивая за шею и блаженно утыкаясь носом в ложбинку между плечом и шеей, чтобы дышать только им, поддаваясь новому ритму и его сдерживаемой страсти, когда Хан тяжело отстранился, переворачивая меня на бок и прижимая к себе, глухо проговорив:
— На сегодня хватит…если я не остановлюсь, тебе будет больно.
Я не была уверена, было ли это сказано мне или самому себе, все еще ощущая, насколько он возбужден, и не в силах справится с собственным рваным дыханием и осознанием того, что с этой минуты я принадлежу ему.
На мою широкую улыбку, Хан обескуражено рассмеялся, выгибая черную бровь:
— Рано радуешься, мавиш. Скоро придет время, когда ты с криками будешь убегать от меня, чтобы просто выспаться. А теперь спи…нужно дать твоему телу привыкнуть к новому статусу.
Я блаженно улыбнулась, чувствуя себя словно в самом настоящем Раю. И дело было не в этой дорогой роскошной комнате, а в крепких объятьях мужчины, которому отныне я принадлежала.
