Идеальные разведенные

И я наконец-то вдыхаю полной грудью! Да так хорошо мне становится, что даже бабушки-сплетницы мне сейчас кажутся милыми подружками, а ненавистный унитаз — практически близким родственником.

У меня совершенно нет сил.

Уже четыре дня в меня вливают по три ведра с лекарствами, но мне ни черта не лучше.

На дневном стационаре нас шесть девушек с разными сроками беременности, но, кажется, только мне ничего не помогает.

Ко всему прочему вчера звонила Татьяна Александровна и порадовала еще одной «отличной» новостью — у меня упал гемоглобин.

Оно и чувствуется, потому что меня штормит во все стороны, мои губы стали синюшного оттенка, а кожа бледнее, чем у альбиносов.

Поэтому сегодня мне впороли в ягодицу железо, отчего я теперь хромаю на правую ногу.

Иду медленно, еле волоча свое бренное тело. Сумка-мешок кажется неподъемной, солнце — слишком палящим, запахи — отвратительными, а люди — раздражающими.

Его седан, припаркованный аккурат рядом с моим немцем, я замечаю первым.

Не сбавляя шага, потому что и так ползу, как дождевой червяк, подхожу к опущенному стеклу с водительской стороны.

Что он здесь забыл? Тоже пришел просить, чтобы отпустила?

Разглядываю бывшего мужа, пока тот, опустив голову, что-то строчит в телефоне.

Сдержанно улыбается.

Переписывается с вешалкой Алиной?

Я все эти дни между приступами тошноты проклинала эту парочку. Надеюсь, им обоим икалось до искр из глаз. До сих пор в шоке от понимания, что эта курица не постеснялась притащиться ко мне, да и еще требовать от меня что-то. Недооценивала я тебя, Алина.

А Игнатова, наоборот, переоценила…

Он замечает меня, потому что не прячусь. В этом нет смысла, далеко я все равно в таком состоянии не убегу, а поговорить нам всё-таки нужно.

Леон выскакивает из машины, не потрудившись закрыть окна.

— Привет, — разглядывает меня с головы до ног, становясь смурнее и беспокойнее, — это что? — не дожидаясь ответного приветствия, Игнатов хватает мою левую руку и приподнимает к чуть ли ни к носу.

— Катетер, — разве не видно?

— Что с тобой? Почему ты не отвечаешь на звонки и сообщения? — Леон злится.

Генной Игнатовской болезнью.

— Уже выздоравливаю. Всё? — мне так тяжко и дурно, что хочется поскорее убраться домой и встать под прохладный душ.

— Чем ты болеешь? Что происходит, Агата? — заглядывает беспокойно в глаза.

Леон по-настоящему нервничает, я знаю. Я каждую эмоцию его знаю.