— Покажи, — ко мне потянулся Руслан, с другой стороны наклонился Кир.
Оба хотели посмотреть на ребенка. Каждый хотел взять на руки, рассмотреть. Девочка захныкала и я отбилась от любопытных рук.
— Потом, — мрачно огрызнулась я.
Мы не взяли вещей, а имени я не спросила. Мне это не нужно — оно все чужое.
— Оливия, — Руслан требовательно протянул руки, и я все-таки уступила. Пусть посмотрит, это его дочь.
Он поднял ее, рассмотрел в утреннем свете. Девочка затихла, глядя нечеловеческими глазами. У него она быстрее успокоилась, может, ощутила своего — отца, оборотня.
Лицо Руслана, суровое, как у каменного изваяния, стало хмурым. Он поджал губы и передал ребенка Кириллу.
Ни слова не сказал.
Я все прочла по глазам — он расстроен ее видом. Зверь отнесся спокойнее — как и ко всему вокруг. Рассмотрев дитя, Кир вернул ее мне. Ребенок повис на плече, вцепился в меня, я попыталась неумело убаюкать, покачиваясь, пока Руслан заводил пикап.
Мрачный, но заметила, как он улыбнулся, отвернувшись к окну. Возвращались долго: Руслан медленно ехал.
Мы выбрались на ровную дорогу, но скорость он не прибавил. Ах да, у нас же ребенок в машине.
— Куда тебя везти? — спросил он. Почти всю дорогу мы молчали, уставшие после тяжелой ночи.
— Домой, — попросила я.
Руслан молча свернул к моему дому. Я не стала поправлять. И как я понесу дочь на глазах у соседей, когда она так выглядит?
Мне бы вымыть ее, чтобы убрать чужой запах, выбросить чужую одежду, всю чужую жизнь в которую ее забрали… Прав был Руслан.
Нужно было сожрать обеих баб. На их месте я бы собрала вещички и сбежала. Рассерженные мальчики могут вернуться под покровом темноты в другом обличии.
Рус загнал пикап во двор и остановился напротив подъезда. Я тискала хнычущую дочь и не двигалась. Так не хотелось уходить…
Они не спрашивали, можно ли им пойти со мной. Ждали, что решу.
— Когда я сказала «домой», — пояснила я. — Я имела в виду «Авалон».
Тот без лишних слов вырулил обратно на дорогу. В клубе он въехал на задний дворик — подальше от общей парковки и любопытных глаз.
— Подожди здесь, дорогая, — Руслан ушел, а мы с Кириллом остались в салоне.
Девочка приснула на плече, и я украдкой ее рассматривала. Она вернула меня к жизни, но так больно видеть деформированное лицо.
— Это не насовсем, — сказал Зверь, заметив слезы в глазах. — Пройдет, Фасолька."
"Он прикоснулся к розовому бантику, точно хотел погладить, затем убрал волосы от моего лица, тем же самым движением — осторожно-ласковым.
