И, сказав это, крепко поцеловал меня в губы; я задохнулась от неожиданности, и, когда он отстранился, судорожно вдохнула. Эньор со своим человеком рассмеялись и ушли.
Я вытерла рот рукавом и прошипела:
— И ради такой вот благодарности ты меня ночью из кровати вытащил, Рик?
— Я же не знал! Думал, они дрыхнут давно, они же пили все…
— Этот не пил.
— Ты не думай, я сам тут все вычищу, только тебя сначала обратно в комнату отведу, — заискивающе проговорил служитель. — Ты только к ступени подойди, забери, что эньор оставил.
— А это безопасно? — уточнила я, поглядев на алтарь и высокое, до потолка, пламя на нем.
— Да-а-а, — неуверенно протянул Рик.
Еще раз вытерев губы, я несмело приблизилась к алтарю, в любой миг готовая отпрянуть. В этот раз от огня шел настоящий жар, обжигающий, опасный… Решившись, я преодолела оставшееся расстояние и быстро схватила предмет, который Блейн оставил на первой ступени.
Им оказался крупный рубин, ограненный в форме капли.
До утра мы с Риком драили пол в Святилище; как ни выпроваживал меня служитель, как ни просил вернуться в кровать и спать спокойно, я была непоколебима.
Пол отмывался плохо, едкая гадость неизвестного происхождения, которая вышла из отравленного Блейна, тяжело отходила от каменных плит. Управившись, наконец, в Святилище, мы перешли на кухню. Там и в самом деле был учинен небольшой погром, но мы и его ликвидировали, действуя слаженно, быстро, умело.
— …Я занималась этим не впервые, — проговорила я, когда мы закончили с уборкой и развалились, уставшие, на стульях в кухне.
— Чем? — устало спросил Рик и зевнул.
— Уборкой, чем же еще. Я простолюдинка.
— Ты не можешь быть простолюдинкой, ведь ты плад, — возразил Рик. — Но твоя семья могла быть бедной. Ты правда ничего не помнишь о прошлом?
— Совсем ничего.
— Хотел бы я ничего не помнить о своем прошлом…
— Оно было полно тягот и лишений? — спросила я иронически, но без насмешки.
— Нищета, грязь и холод – вот мое прошлое. Ллара Эула спасла меня и дала другую жизнь.
— Добрая женщина, но странная… — задумчиво произнесла я.
— Как и все драконовы невесты.
Я провела пальцем по переднику, который нашла в кухне, и достала из кармана рубин Блейна… точнее, мой рубин. Как приятна руке его тяжесть, как идеально он огранен, как роскошен этот вишнево-красный цвет…
Я влюбилась в камень мгновенно, как только увидела; затрепетала, коснувшись его впервые. У меня ощущение, что не Блейн камень на тех ступенях оставил, а сам Великий Дракон.
