Ингвар и Ольха

Со вчерашнего утра во рту крошки не было!

Ингвар, смеясь, обнял его, а Ольха торопливо успокоила:

– Асмунд, будто мы не знаем Рудого! Как вы только доехали и ты не убил его по дороге?

– Вот видишь, – сказал Асмунд укоряюще Рудому, – какая у тебя слава?

Рудый спрыгнул с коня, глаза были отчаянные.

– Вот так и говори правду!

Зверята, улыбаясь, уже властными взмахами направляла челядинцев то на поварню, то в подвал за припасами. Кто из воевод говорит правду, угадать нельзя. Асмунд всегда ест так, что душа радуется, глядя.

Недожаренное или пережаренное тоже смолотит, смотреть любо. И тарелки за ним мыть не надо.

Каждый вечер Ольха поднималась на дозорную башенку. Кремль и без того стоял на холме, а с башни все вовсе было как на ладони. И особенно заметны багровые огни, от которых начинало тревожно биться сердце, а мышцы напрягались, готовые уносить от беды. Горели веси, горели поля, сараи, стога сена.

Асмунд, несмотря на грузность, поднимался к Ольхе, стоял рядом, сопел жалостливо, ворчал, в досаде бил кулаком по высоким перилам.

Рудый бывал наверху редко, умному и с печи все видно, а Ингвар словно страшился остаться с Ольхой наедине.

«Да не заведу я разговор об отъезде, – говорила Ольха ему громко, отчетливо, но про себя. – Всяк видит, что по дорогам и тропкам одни разбойники да тати шастают. Ехать мне нельзя, пока не утрясется». Тоже всем очевидно. И никто не ждет, что она уедет. Правда, ей самой не хочется уезжать, сейчас уезжать, но это уже ее личное, вслух не произносимое.

Сегодня Ольха долго стояла наверху с Асмундом, прежде чем услышала, как заскрипели ступеньки. Пол и дощатые стены начали подрагивать: Ингвар обычно взбегал, прыгая через две ступеньки, из него через край била ярая мужская мощь.

Едва бритая голова выросла над краем, как Ольха сразу поймала себя на том, что украдкой посматривает на его чуб. Все еще не может привыкнуть, что русы бреют голову, носят серьги… обязательно в левом ухе, что у каждого на левой руке тяжелый браслет, а на пальцах кольца.

Русы их называют перстнями, ибо носят на перстах, но на пальце Ингвара есть и круглое золотое колечко, особое, обручальное…

Она ощутила, как на щеках разгорается румянец. К счастью, темнеет, не увидит даже Асмунд.

Ингвар был в простой полотняной рубашке, без меча, лишь на поясе висел короткий нож. На сапоги налипла глина, явно ездил в дальние веси своих земель.