Валентина скользнула по ним невидящим взглядом, мельком удивившись тому, что одна из старушек одета в камуфляж но тут же забыв об этом — в конце концов это мог быть и старичок, а они почему-то очень любят одеваться в военное…
Торопливо расплатившись с таксистом она вбежала в нужный подъезд. Лифт очень кстати оказался на первом этаже, словно поджидал ее. Поднявшись на седьмой, она с силой придавила кнопку звонка сорок третьей квартиры. За дверью раздался мелодичный перезвон. Когда там послышались шаги, Валентина отпустила кнопку.
Дверь открылась. На пороге стоял Быков — странно бледный, взъерошенный, с бегающими по сторонам глазами.
— Хвоста за вами нет? — спросил он первым делом.
— Чего? — не поняла Валентина.
— Хвоста… Ну, слежки.
— Н-не знаю. По-моему, нет.
— Ладно, заходите, не стойте в дверях. Не надо, чтобы нас видели вместе.
Он посторонился, пропуская ее в квартиру. Здесь пахло застоявшимся табачным дымом и почему-то свежей рыбой — скорее всего, речной. Это сочетание запахов чем-то не понравилось ей, но чем именно, она понять не успела.
Быков вдруг надвинулся на нее и схватил левой рукой за горло. Правая нашарила ее грудь и больно сдавила.
— Ну, пархатая, — сказал Быков, — снимай штаны, знакомиться будем.
Прижатая спиной к двери, Валентина попыталась вырваться и крикнуть, все еще не в силах осознать и поверить в происходящее, но Быков был сильнее. Его левая рука не пускала наружу рвущийся из горла крик, а правая продолжала жадно шарить и мять, причиняя боль, забираясь под блузку.
"
"— Долго же ты добиралась, — низким, странно тягучим, словно пьяным голосом сказал Быков и укусил ее в губы — не поцеловал, а именно укусил, как собака, до крови. Она замычала от боли и ужаса, и тогда он отпустил ее грудь и, схватив освободившейся рукой за волосы, поволок в кухню и швырнул на аккуратно застеленную серым шерстяным одеялом кушетку.
Она больно ударилась спиной о край кушетки. Что-то хрустнуло — не то спина, не то рассохшееся дерево. Валентина попыталась отползти, забиться в угол.
Горло жутко болело и было каким-то чужим — она не могла крикнуть, как ни старалась. Казалось, гортань сузилась до размеров игольного ушка и оттуда исходил только слабый свистящий хрип. Левая грудь будет вся в синяках, мелькнула абсурдная мысль.
— Только пикни, жидовская морда, — сказал Быков, — сверну шею, как твоему Климову.
Он шагнул к кушетке, и тут позвонили в дверь.
Вернувшись домой на метро, Виктор так и не смог заснуть до самого утра.
