Через час полковник уже был в кабинете командира части и тут намертво увяз, уперевшись в полное нежелание хозяина кабинета сотрудничать с «ментами погаными». Толстый, все время потеющий полковник сипло орал, размахивал короткими руками и поминутно утирал мокнущую лысину несвежим носовым платком. Из его нечленораздельного рева Сорокин уяснил, что милиция полковнику не указ, что все вверенные его попечению машины уже двое суток не покидали боксов, и что он, полковник, не позволит пятнать честь и подрывать репутацию.
Сорокин подвинул к себе телефон полковника и под его хриплые вопли набрал номер Мещерякова. Прикрывая микрофон ладонью, он посвятил полковника ГРУ в свои проблемы.
— А кто это у тебя там ревет как белый медведь в теплую погоду? — заинтересованно спросил Мещеряков.
— А это один полковник пытается акустическим ударом сбить пятна с мундира, — ответил Сорокин и широко зевнул: ему тоже смертельно хотелось спать.
Мещеряков велел ему продержаться еще хотя бы минут десять и позвонил генералу Федотову.
Генерал выслушал его, приказал ждать и тоже принялся кому-то звонить. Через семь с половиной минут в кабинете командира части раздался телефонный звонок.
— Да! — рявкнул полковник в трубку и тут же попытался, не вставая из-за стола, принять стойку «смирно». — Есть, — тихо сказал он через минуту и осторожно положил трубку на рычаги, стараясь не смотреть на сочувственно улыбающегося Сорокина."
"Через десять минут Сорокин уже беседовал с сержантом и тремя рядовыми, которые в это утро выезжали за город с полковником Северцевым.
Все четверо истово били себя в грудь, утверждая, что ехали всего лишь извлечь из болота утонувшую там машину — Северцев объяснил им, что его племянник с пьяных глаз поехал кататься с бабой и слетел с дороги, и хорошо еще, что совсем не утонул. К тому, что произошло позднее, ни сержант, ни его подчиненные готовы не были, а просто подчинялись приказам.
Сержант признался, что именно он стрелял из автомата по скатам «лендрове-ра» — таков был полученный им приказ, да и потом, сказал он, те, что ехали в «лендровере», первыми открыли огонь.
Сколько их было в машине, сержант не знал, но считал, что гнать машину по ухабам и в то же время стрелять, высунувшись по пояс из окна, — вещь довольно затруднительная. Сорокин имел на этот счет особое мнение, но промолчал — ему было недосуг объяснять солдатам, кто такой Забродов.
