Этот козел, — говоривший сделал неопределенный жест в сторону дачного поселка, — давно пулю просит. Хозяин не первый месяц к нему примеривается, да все вроде повода не было. Вот он, повод, — и он легонько поддел носком ботинка откинутую руку капитана армейской разведки Алехина.
Пока они возились, оттаскивая труп на обочину и наспех маскируя его ветками, до половины ушедший в болото серебристый «опель» погрузился еще на десять сантиметров.
Глава 2
— Так что же, молодой человек, мы договорились?
Илларион Забродов, пряча улыбку, упорно пытавшуюся оттянуть кверху уголки его губ, с трудом оторвался от книги и посмотрел на своего собеседника.
Похожие на переспелые вишни старческие глазки последнего так и лучились хитростью легко угадываемой и потому совершенно безобидной. Старец едва не подпрыгивал от сдерживаемого нетерпения.
— Увы, — мягко сказал Забродов, снова погружаясь в разглядывание увесистого тома.
— Увы — да или увы — нет? — не унимался старикан.
— Увы, нет, — сказал Илларион, с сожалением закрывая толстый коленкоровый переплет.
Собственно, он готов был, не торгуясь, заплатить запрошенную цену, но в каждом мире — свои законы. Поступи он так, старикан бы весь извелся, гадая, не слишком ли мало он запросил. Кроме того, не следовало создавать прецедент.
— Отчего же нет? — не сдавался его оппонент. — Вы только посмотрите — это же мечта любого культурного человека! Роскошное издание, иллюстрации, великолепная сохранность! Клянусь, вы горько пожалеете, юноша!
— Возможно, — согласился Забродов.
— Тем не менее, почтеннейший, цена непомерно высока. Несуразно высока, я бы сказал. Да вот у вас тут и переплет надорван…
— Где? Где надорван? Что вы себе… Ну так что же — переплет? Если вам нужны переплеты, накупите муляжей! У меня не переплетная мастерская! Стыдно, молодой человек! Что вы, в самом деле, как на базаре? Это же не штаны!
Он вдруг совершенно волшебным образом успокоился, перестал по-петушиному наскакивать на Забродова и, добыв из недр своего древнего клетчатого пиджака огромный носовой платок, старательно промакнул совершенно сухую лысину.
— Бог с вами, у вас честное лицо. Вы мне нравитесь, право. Интеллигентные люди должны идти друг другу навстречу. Я готов уступить десять процентов.
— Это совершенно меняет дело, — лучезарно улыбаясь старцу, сказал Илларион. — Тридцать.
Успокоившийся было букинист снова начал зловеще багроветь.
— Это разбой, — безапелляционно заявил он, — грабеж средь бела дня. Стыдитесь, юноша! Двенадцать процентов.
