Шашки, пиво, домино, голубей вот в парке кормлю…
— Ну, насчет голубей, это ты, брат, переборщил. Сгустил, так сказать, краски. Голубей обычно старушки кормят. Давай, накрывай на стол, душа горит, растравил ты меня. Давно мы с тобой как следует не сидели.
— Да, давненько… Только что-то долго ты до меня с горящей душой добирался.
— Что, соскучился? То-то же! Я, понимаешь, на Кутузовском в пробку угодил, да пока в магазин, то се… Черт, опять забыл, где у тебя рюмки?
— Рюмки в шкафчике над мойкой.
И как тебя с таким склерозом до сих пор на пенсию не выперли?
— Склероз — профессиональная болезнь разведчика. Всех на пенсию не выпрешь!
— Ладно, разведчик, — сказал Илларион, разливая коньяк. — Ты по-прежнему хочешь поговорить, или надобность уже отпала?
— Эх, кабы она отпала… — вздохнул полковник. — А почему ты спрашиваешь? Да еще таким странным тоном?
_ Вот что, Андрей. Не могу я с тобой в дипломатию играть, поэтому скажу прямо. Хотя, возможно, впоследствии это мне дорого обойдется… — сказал Илларион и замолчал, подбирая слова.
— Так-так, — наклонился вперед Мещеряков, — вступление интригующее. Давай дальше.
— Дальше? Дальше будет так. Скажи, каким образом к совершенно посторонним людям могла попасть информация о том, кто я такой, где живу и чем занимался в недалеком прошлом?
— Что?! Этого просто не может быть! — побледнел Мещеряков.
— Ты считаешь, что у меня мания преследования?
— Поверь, это было бы лучше. Но у тебя такой тон… Уж не решил ли ты, что источник этой информации — я?
— Суди сам.
Ты звонишь мне и предлагаешь встретиться. Я приглашаю тебя к себе домой. То есть я нахожусь дома и никуда уходить не собираюсь. Через десять-пятнадцать минут ко мне является какой-то вежливый хлыщ и делает некое предложение. При этом он демонстрирует такой уровень осведомленности о моей жизни, какого у него быть просто не должно. А сразу после него являешься ты со своим коньяком и своим склерозом.
Как это все тебе нравится?
— Да, логика железная, — задумался Мещеряков. — И ты, значит, решил, что главный злодей — это твой покорный слуга.
— Ну, если бы я и в самом деле так решил, разговор у нас был бы другой. Но ведь не в газете же он все это про меня прочитал!
— Я этим займусь, — пообещал Мещеряков. — То-то я смотрю…
Он осекся, не желая посвящать Иллариона, который, как ни крути, был теперь лицом сугубо штатским, в дела службы.
