Машину потом бросил бы за углом, а пистолет зашвырнул в какую-нибудь канаву. Только так и не иначе.
— Может, конечно, и так. Только это рассуждения киллера, бандита, у которого ни кола, ни двора и который привык сам обеспечивать свою безопасность. Тебя же, судя по твоим словам, посетил какой-то туз, бугор на ровном месте. Что он стал бы говорить, попадись в ворованной машине вместе со своими мордоворотами?
— Я бы сказал, что эти негодяи взяли меня в заложники, и, пока менты клали бы их на асфальт, дал тягу. И вообще, я бы не попался.
— Ты опять за свое? И когда за ум возьмешься… Так вот, я составил два списка: список владельцев — шестисотых „мерседесов“ и список владельцев зарегистрированных в законном порядке пистолетов системы Кольта. „Кольт“, заметь, это не ТТ и не „вальтер“, его на Рижском рынке не купишь. А потом я эти два списочка сопоставил и получил всего-навсего четыре фамилии.
— О, — с уважением сказал Илларион.
— Вот тебе и „о“, — передразнил Мещеряков. — Ты думаешь, я зря тебе говорил про пустые хлопоты, ночевку в казенном доме и путешествие вперед ногами? Ты бы видел эти фамилии!
— Так покажи.
Что ты меня путаешь, как барышню? Все равно я к тебе прижиматься не стану — ты совершенно не в моем вкусе.
— Не зарекайся, дружок. Вполне возможно, что станешь. Фамилии я тебе называть не буду. У меня, ты знаешь, и вправду хороший компьютер. Я тут распечатал их фотографии…
— И до сих пор молчишь! Инквизитор."
"— Вот посмотри, — сказал Мещеряков, раскладывая на скатерти четыре нечетких отпечатка, — может быть, узнаешь знакомое лицо.
Иллариону не потребовалось и трех секунд, чтобы опознать на одной из фотографий своего вчерашнего гостя.
— Вот он, — сказал Забродов, ногтем подталкивая снимок в сторону Мещерякова.
— Черт бы тебя побрал, Забродов, — с тихой тоской промолвил тот. — Так я и знал. Надо же так вляпаться!
Он сгреб фотографии в кучу и запихал в карман пиджака, не заботясь о том, что они могут помяться. Тут же, словно дождавшись условного сигнала, как из-под земли вырос официант и брякнул на стол две рюмки с коньяком.
На лице его, предупреждая возможные упреки, застыло недовольное выражение.
Когда официант ушел, Илларион Забродов прикурил еще одну сигарету, пригубил коньяк и внимательно посмотрел на Мещерякова сквозь табачный дым.
— Ну, — сказал он.
— Хрен гну, — откликнулся полковник. — Ты знаешь, кто это? Ты хоть представляешь, во что ты влип?
— Знал бы — не спрашивал, — тихо сказал Забродов. — Не тяни, Андрей.
