А Серега Климов сдержал обещание. Он никуда не уехал и, надо полагать, уже не уедет.
В темноте морозильной камеры живучий лещ в последний раз широко разинул рот и наконец заснул. А немного погодя заснул и старший лейтенант запаса Виктор Быков, уронив голову на двенадцатый том тридцатитомного собрания сочинений Диккенса — темно-зеленый с черным и золотым.
— Ну, не томи, полковник, — сказал Илларион Забродов, подсаживаясь за угловой столик у окна. — Рассказывай, что накопал. Поделись пророчествами своего электронного оракула.
Подошедший официант с легким недоумением покосился на клиента, одетого в поношенную камуфляжную куртку и такие же бриджи, заправленные в высокие ботинки со шнуровкой. Его собеседник, казалось, был одет вполне прилично, но этот… И ни тени смущения, неловкости — сидит, как у себя дома, развалясь, и покачивает носком ботинка, закинувши ногу на ногу… Только сигареты в зубах не хватает. А впрочем, вот и сигарета.
— Где тебя черти носят? — недовольно спросил Мещеряков, бросая взгляд на часы.
— Битый час тебя здесь дожидаюсь.
Досадливо хмурясь, он пробежал глазами протянутое официантом меню и раздраженно перебросил его Иллариону.
— Мне пятьдесят коньяка, — сказал он.
— Мне тоже, — невнятно промычал Илларион, прикуривая сигарету."
"— Опять пьянствуешь за рулем? — спросил Мещеряков. — У меня-то хоть водитель, мне можно.
— Пьянствую я за столом, — резонно заметил Забродов, — а за рулем я рулю. Управляю, так сказать, транспортным средством.
— Что — так сказать? Так сказать, управляешь или это транспортное средство у тебя — „так сказать“?
— У меня все — „так сказать“. В том смысле, что как скажу, так и будет.
— Болтун.
— Вот я и говорю, хватит болтать, давай к делу. Что твоя гадалка нагадала?
— Гадалка? А, ты про компьютер… — Мещеряков закатил глаза и вдруг затянул гнусавым речитативом, на удивление точно подражая выговору старой цыганки: — А будут тебе, брильянтовый, пустые хлопоты, ночлег в казенном доме и дальняя дорога… вперед ногами.
Илларион искренне похлопал в ладоши.
— Браво, полковник. Ты растешь на глазах. Еще год-другой позанимаешься и смело можешь записываться в драмкружок дома престарелых на характерные роли. Ты только забыл попросить позолотить ручку. Без этого образ получился какой-то неубедительный.
— От тебя дождешься… Сломать ручку — это ты умеешь, а вот насчет чего другого…
— Так ты ж не пробовал! Вот станцуешь — глядишь, и раскошелюсь.
