— Сейчас открою.
Загремели ключи, какие-то засовы и даже, кажется, цепочка. «Вот потеха, подумал Виктор. — Это ж надо — цепочка!»
— Заходите, — сказал Гершкович, пропуская его в помещение. — Что-то вы припозднились, молодой человек.
— Работа такая. Простите еще раз великодушно. Никак не мог вырваться. Честно говоря, я уже не надеялся вас сегодня застать. Так, заскочил наудачу. Я вас не очень отвлекаю?
— Нет, что вы. Какие у меня дела. Сижу, пью чай, листаю кое-что… Чаю хотите?
— Благодарю вас, не стоит, — сказал Быков, внутренне содрогаясь при одной мысли о том, чтобы взять в рот что-то, к чему прикасался старый еврей.
— С вашего позволения я бы хотел взглянуть на книги.
— Да, книги… — сказал старик, направляясь впереди Виктора к источнику света. — На них сколько ни смотри — все равно не насмотришься. Вам никогда не приходило в голову, что они совсем как люди? У каждой своя внешность, свой характер, свое внутреннее содержание, своя судьба, наконец.
— Признаться, я сам часто об этом думаю, — кивнул Виктор, осматриваясь в маленьком помещении, куда привел его старик.
Оно представляло собой некую смесь подсобки и кабинета. Окон здесь не было. Прямо напротив двери у стены стоял заслуженный, едва ли не довоенный письменный стол с облезлой крышкой и исцарапанными тумбами. На нем громоздились какие-то пожелтевшие от времени подшивки, грязные картонные папки с неряшливо торчащими из них исписанными листами, кривые, грозящие обрушиться от первого же сквозняка стопки книг, какие-то скоросшиватели, ручки, сломанные карандаши и прочий хлам.
На отвоеванном у всего этого мусора уголке стола стоял миниатюрный электрический самовар, рядом с которым пристроились недопитая чашка чая и вазочка с засахарившимся вареньем — насколько видел Виктор, вишневым. К этому углу стола был придвинут совершенно уже неработоспособного вида дряхлый полумягкий стул с протертым клеенчатым сиденьем. Из прорех в коричневой клеенке торчали клочья серой ваты.
По стенам комнаты в совершеннейшем беспорядке — на полках, на крышке древнего несгораемого шкафа, в котором, по всей видимости, старик хранил выручку, на верхней плоскости какого-то страховидного гардероба, прямо на полу громоздились книги.
Среди прочей макулатуры Виктор наметанным взглядом сразу приметил несколько довольно ценных экземпляров.
— Прошу прощения за беспорядок, — говорил тем временем Гершкович. — Все руки не доходят разгрести эти завалы. Я ведь один, персонала у меня никакого.
