— Понял, Константинович, — бросил на ходу Говорков, — ты настоящий человек! Ты все прекрасно понимаешь!
Илларион Забродов, закрывая входную дверь, недовольно махнул рукой, давая понять Говоркову, что время — деньги, и сказал:
— Ладно, ладно, Петрович, потом поговорим!
Говорков покорно тряхнул головой и, уже спускаясь, прокричал:
— Правильно, Константинович, поговорим, какой же разговор без допинга. Это же получится не задушевный приятельский разговор, а какая-нибудь сухая и казенная политинформация!
Забродов вернулся на кухню, чтобы приготовить что-нибудь закусить.
Первое, что пришло ему в голову, — это поджарить яичницу и приготовить квашеную капусту с лучком, сахаром и подсолнечным маслом…
Глава 8. Переживания Говоркова
Гонец был что надо! Не успела заскворчеть на сковороде яичница, как Говорков уже вернулся с полным пакетом продуктов и двумя бутылками водки.
— А вот и мы! — выставляя на стол продукты, весело сказал Иосиф Петрович.
— Кто это «мы»? — с некоторым недоумением поинтересовался у запыхавшегося Говоркова Забродов.
— Тебя вижу, Петрович, а остальных — нет!
Говорков громко рассмеялся, оголив свои пожелтевшие от никотина редкие зубы.
— А ты протри глаза, полковник, — сказал он и, чинно выставляя на стол две бутылки водки, гордо добавил: — А вот и мы — непокоренные бойцы плохого настроения и меланхолии!
Илларион Константинович снисходительно посмотрел на бутылки и своего соседа и только кивнул седой головой:
— Понятно, все в строю, Петрович.
Тогда присаживайся, дорогой, начнем трапезу.
Иосиф Петрович, шумно шмыгнув большим красным носом, тут же подсел к столу и уже было раскрыл рот для своих душевных словоизлияний и жалоб, но хозяин квартиры резко остановил его и указал рукой на бутылки с водкой.
— Разливай! — спокойно, но четко и доходчиво приказал Забродов.
Иосиф Говорков расплылся в виноватой улыбке и весело воскликнул:
— Слушаюсь!
Откупорив бутылку водки и наполнив рюмки, Говорков застыл в ожидании.
— Тост, Константинович, — предложил он.
Однако Иллариону Забродову было не до тостов и разного рода шутовских штучек.
— Молча! — сухо сказал он, словно отрезал, и, не дожидаясь своего собутыльника, молча опрокинул сто граммов водки себе в рот.
Говорков, выпучив свои покрасневшие рыбьи глазки, недоуменно посмотрел на седого полковника, который обычно, перед тем как выпить, любил чинно произнести тост или послушать его. На сей раз он почему-то отступил от своих правил.
