— Уверен?
— Да.
Что-то у него случилось, но выяснять времени не было.
— Твоя задача Снежана. Будь внимателен.
Али кивнул, отступил, дав Марату дорогу.
— Ты уверен, что всё нормально?
— Да, Марат Саидович.
* * *Он не слышал меня. Не хотел слышать. Не хотел понимать. Я просто женщина. Та, что готовит завтраки, ублажает мужчину в постели, рожает ему детей. Не жена. Просто женщина.
Я хочу закричать на него, устроить истерику, хоть как-нибудь достучаться. Хочу стукнуть упрямца, но вместо этого молча опускаю глаза в пол и иду провожать его.
С таким мужчиной, как Марат, бесполезно спорить и отстаивать свою точку зрения. Для него существует лишь два мнения: его и неправильное. То, что неправильное — пресекается сразу же, жёстко и беспощадно. Из Хаджиева вышел бы отменный диктатор.
У порога уже стоял Али, и они перекидывались парой слов на чеченском.
— Вечером приедешь? — хватаю его за руку, но Марат кивает на дверь.
— Иди в дом.
— Тебе так трудно сказать? — взвиваюсь, внутри пробуждается обида.
— Не знаю. В дом иди, сказал! — рычит на меня, и Али открывает дверь, приглашая меня внутрь. Обратно в тюрьму. Мой дом — уже не мой дом. Я в нём лишь узница, не имеющая права голоса.
День тянется медленно, скучно, и я всё время возвращаюсь мыслями к повязке с красным пятном. Ранение как раз в районе сердца. По коже бегут мурашки, стоит представить, что было бы, если бы не развитая мышечная масса Хаджиева. А если бы пуля долетела до цели? Что тогда? За нами с малышом тоже пришли бы.
Бандитам плевать: женщина, ребёнок или не родившийся наследник. Они уничтожат каждого и, кто знает, что ждёт нас.
Говорить об этом с Маратом бессмысленно. А значит… Значит, я должна быть готова к самому страшному.
— Али, с вами всё в порядке? — верного оруженосца Хаджиева обнаружила в ванной. Дверь была распахнута, и я растерянно застыла на пороге. И этот ранен. Что же это творится?
— Всё хорошо. Извините, что не закрылся. Я сейчас, — он суетливо накинул рубашку, скривился от боли.
— Вы же неправильно повязку наложили. Так нельзя, — пришла в себя и шагнула к нему. — Снимите рубашку, я помогу.
Он засмущался, нервно передёрнул плечами.
— Нельзя, Снежана Александровна. У нас так не принято. Если Марат Саидович увидит…
— А вы видите здесь Марата Саидовича? Я — нет. Да и камеры сюда не смотрят. Снимайте рубашку. Это приказ! — в его глазах, наверное, это выглядело, как домогательство, но я не привыкла закрывать глаза на боль.
