Но любое чудо вызывало подозрение властей и священников, поэтому Христос, исцеляя неизлечимых больных, просил их об этом никому не рассказывать (Мк. 8: 22–26). Итак, согласно синоптическим Евангелиям, Иисус знал, что Он Мессия (так же думали и Его ученики), но до поры до времени полагал необходимым хранить это в тайне от народа, а тем более от властей (Мк. 16: 20).
В Евангелии от Иоанна Иисус уже ничего и ни от кого не скрывает: Он повсеместно и во всеуслышание провозглашает Себя Мессией. Однако и здесь содержится эпизод, который поддерживает точку зрения синоптических Евангелий.
Так, в Иерусалимском Храме «Иудеи обступили Его и говорили Ему: долго ли Тебе держать нас в недоумении? Если Ты Христос, скажи нам прямо» (Ин. 10: 24). Следовательно, Иисус в действительности тщательно скрывал, что Он Мессия, справедливо опасаясь столкновения с римскими властями. Вероятно, фразы, где Иисус перед всеми утверждает, что Он Мессия и Сын Бога, явились более поздними добавлениями, сделанными переписчиками во II веке, когда они пользовались практически полной свободой в «переделке» текстов Евангелий.
Итак, если Иисус опасался публично признавать Себя Мессией, но и не хотел, чтобы на Него смотрели как на обычного человека, в качестве кого же Он представлял Себя иудейскому народу? Иисус называл Себя Сыном Человеческим. Это имя пришло из Ветхого Завета и означало не более чем принадлежность к роду людскому. Именно так его использовал пророк Иезекииль, когда говорил о себе как о Сыне Человеческом».
Лишь пророк Даниил придал совершенно новый смысл этому имени. Согласно книге его пророчеств, Бог даст вечную власть над миром Сыну Человеческому (Дан. 7: 13–14). Предсказание подразумевало, что Сын Человеческий должен происходить из среды иудейского народа и стать посредником между людьми и Богом, однако оно не определяло природу этого «Сына». Позднее, когда распространилась идея о Спасителе, то имя Сын Человеческий стало восприниматься как одно из определений этого Мессии.
Впрочем, оба эти имени не были тождественны друг другу. Если Мессия должен был быть Сыном Человеческим, то последний не обязательно являлся Спасителем. Одним словом, в ветхозаветной литературе и традиции понятие «Сын Человеческий» было куда более расплывчатым и неопределенным, чем Мессия. Иисус мог свободно говорить о Себе как о «Сыне Человеческом», не боясь обвинений в антиримском бунте и богохульстве, ибо само Писание вкладывало разный смысл в это имя.
