Они не были тайной, и всё видели, как Макар ко мне относится, а моя жизнь в стерильности, в холоде и без малейших признаков эмпатии была безвкусной, пресной. И я тянулась к этим его чувствам, что как острый жгучий перец, как аромат молотой гвоздики заставляли все внутри переворачиваться. Я упивалась гаммой эмоций несколько лет брака, и логично, что мне хватало только их, мне даже постель неинтересна была первые годы супружеской жизни. Но, видимо, именно тогда появились красные сигнальные флажки, что так неправильно.
Пьянящее чувство свободы, того, что я хозяйка своей жизни, не давали мне этого понять, и мы катились в бездну. Вместе и каждый по отдельности.
— А ещё, Макар… — я посмотрела на бывшего мужа. — Я для тебя была всем. В самом начале я была для тебя всем, а ко мне никто так не относился… и я… Я любила тебя за твою любовь.
— А сейчас… — он намеренно не договаривает фразу, потому что, вероятно, боится получить отрицательный ответ, но я никогда бы не сказала ему, что что-то способно выкорчевать у меня из сердца все чувства к нему.
Но и о чувствах я тоже не скажу, потому что они неправильны, слишком динамичны и будут карт-бланшем для Макара.
Я промолчу.
— Чего ты хочешь? — спросил Макар и открыл калитку, что вела в лес. Я с сомнением посмотрела на заросшую тропу и покачала головой. Развернулась к дому.
— Родить здорового малыша.
Вдоль тропинки тянулся к солнцу ещё слабенький клевер, который распускал слишком длинные стебельки, чтобы на конце дать набухнуть непропорционально большой головке цветка.
— А ты? — я оторвалась от зелёного ковра травы и уставилась на Макара. Мне действительно было интересно, чего он хотел именно сейчас. Макар опустил глаза на дорогу, пнул особо выпирающий камень и как-то с горечью и злой усмешкой признался:
— Вернуть тебе твою жизнь…
Я тоже криво усмехнулась, понимая абсурдность желания. То, что было, нельзя забыть, всё равно это будет всплывать в моей жизни. И Макар прав, яд недоверия будет губить сильнее, чем цикута или стрихнин.
В итоге останутся два несчастных человека и никому не нужный ребёнок.
А он очень нужный.
С содроганием я вспоминала, как лежала в холодной палате и мне проверяли маточные трубы, как каждый раз с замиранием сердца смотрела на тест, шепча глубоко внутри себя, чтобы хоть этот раз был удачным, как плакала втайне ото всех, когда раз за разом понимала, что критические дни всё же наступили. Поэтому ребёнок очень нужен. Я хочу всем сердцем.
