Что слишком был не в себе оттого, насколько сильно ты открылась…
Последние слова я произнёс шёпотом, потому что самому себе в таком признаваться было страшно.
Полина отвела взгляд и сдавила в руке листик. Он смялся и пустил сок, окрасив кончики пальцев в зелёный.
— Макар, — выдохнула Полли. — Всё меняется вне зависимости от нас. Почему ты дал развод, раз он всё равно ничего не меняет?
А она ведь единственная, ради кого я захотел поменяться. Она одна не бросала никогда, как бы плохо ни было. Она верила в меня и в мои силы.
И, наверно, я заигрался и привык к этой вере, как к вещи незыблемой. И не оправдал.
— Потому что я не хочу видеть, как день за днём в твоих глазах замерзает жизнь. Не хочу наблюдать, как с каждым прожитым годом моя вина и твоё недоверие словно яд травят тебя.
Я действительно не хочу этого. И как бы ни врали люди, что всё можно простить, это явно не мой случай. Полина сделает вид, что простила, чтобы сохранить, но мы оба будем знать, что это ложь. Доверие — самая хрупкая материя, и сломать её можно обычным словом, а я разбил её вдребезги.
— И для чего тогда этот разговор? — понимая беспросветность дальнейшей жизни, спросила Полина и отряхнула руки. Шагнула вбок. Её светлые волосы, сейчас в хвостике, блестели в закатных лучах, и хотелось провести по ним рукой…
— Для того чтобы ты поняла, что после случившегося я люблю тебя лишь сильнее…
Полина вздрогнула и отвела глаза. У неё всегда очень хорошо получалось прятать эмоции, сохранять маску благовоспитанной девочки, но что-то такое произошло, что теперь я хотя бы приблизительно стал понимать, о чём она думала.
И её пугали перемены. Она трусила, но шла до конца, чтобы не мне доказать что-то, а себе. Или чтобы окончательно убедиться в том, что все, что строили десять лет, было ошибкой.
Я не уловил момент, когда Полли изменилась в лице, став очень похожей на греческую богиню правосудия: поджатые губы, острый взгляд и холод… Он разливался туманом, и я не мог отвести взгляд от такой метаморфозы.
Но оцепенение спало, как только Полина задала вопрос:
— За что?
Вспомнить начало
Глава 45
Говорить было физически больно.
Меня не отпускали ситуации, что разрушили всю жизнь. Я острее стала реагировать на его голос. Теперь мне хотелось зажать уши, чтобы в этот момент, когда я почти смирилась с тем, что всё кончено, всё кончилось, а не растягивалось и не превращалось в иллюзию счастья, потому что тогда наш разрыв будет фатален в своей непредсказуемости.
Пусть лучше сейчас, чем потом.
