— Вы морите голодом беременную женщину, — начинаю наезжать и опускаю руку на животик.
Танька открыла рот и снова захлопнула. Фыркнув: ""Я опять узнаю в последнюю очередь"".
— Здесь распишитесь, — подвигает нам протокол допроса, гражданин начальник.
Я прочитала сначала свой протокол, затем Танькин и кивнув ей, что можно заверить подписью, вернула следователю.
Злые, растрепанные и ужасно голодные, мы сели в машину, которую выслал за нами Савелий.
— Вези кормить! — даю указание водителю.
72. Рыбка моя
— Ты почему не хочешь на выпускной? — возмущается Танька.
— Муж не пускает?"
"Я поморщилась. Дайте мне аттестат уже и я пойду отсюда. Трехмесячный животик еще не так был виден, но шевеление ребенка я уже ощущала. Вспомнила, как это было первый раз. Проснулась ночью, в туалет. Частые позывы — обычная вещь для беременных. На что это похоже? Во мне, будто рыбка завелась. Непередаваемое ощущение! Легкие касания… Начинаю тормошить Савелия.
— Что! Что случилось? — соскочил, как ошпаренный, готовый отразить любое нападение.
— Шевелится, — беру его руку и кладу на животик.
— Да? — хрипит и смотрит мне в глаза.
Малыш затих. Мы почти не дышали. Сквозь тонкую ткань ночнушки меня пробивало тепло от руки мужа. И маленькая рыбка снова зашевелилась. Удивление. Восторг читаю в его глазах. В душе расцветают цветы. Маленькая ""рыбка"" бьется в руку своего отца. Мы тянемся к друг другу в объятья. Где-то в груди тянет от переполняющих чувств. Я всхлипываю.
— Девочка моя, солнышко мое ясное, — гладит по спине.
Поглаживания становятся все настойчивее и разрастаются до нижних округлостей. Символ нежных чувств уже упирается мне в живот. Сама пищу и лезу навстречу…
— Ритааа! — возвращает к реальности голос Шатровой.
— А?! — сглатываю слюну, которая чуть не потекла от воспоминаний. И ворчу на подругу, чтобы отстала с выпускным.
После занятий, решаю поехать к Савелию, в офис, без предупреждения, сюрприз сделать. В лифте поправляю растрепавшиеся волосы. Услышав ""дзинь"" открываемой двери, шагнула на нужный этаж.
На меня несется девица, размазывая слезы по щекам.
— Эй, ты чего? — офигеваю, когда она меня отталкивает, чтобы дотянуться до кнопки-вызова лифта.
— Обидел кто-то? — решаю выяснить причину этих слез, ведь бежала она из приемной Нестерова.
— Гад такой! — решила излить обиду заплаканная.
— Кто у нас гад? — уточняю.
— Нестеров, конечно! — фыркает мадама. — Я к нему со всей душой! — выпячивает грудь четвертого размера.
