– Могу убирать в доме и готовить ей еду. Я старше, чем был в прошлый раз; вы нам не нужны. Сэр.
– В прошлый раз? – озадаченно переспросил Тенч. – Послушай, тебе не справиться в одиночку, поэтому просто нужно…
Сеп встал.
– Я не один. И я ухожу.
– А теперь послушайте меня, молодой человек, – переменил голос Тенч. – Меньше всего Элеоноре сейчас нужно…
– Последнее, что ей нужно, это вы, – перебил Сеп, пытаясь сдержаться. Он схватился за наушники. – Я могу за ней присмотреть. Сам. А от вас нам ничего не надо.
– Септембер, – сквозь зубы произнёс Тенч, на миг отвернулся, а потом снова обратился к Сепу спокойно и открыто: – Я не пытаюсь притвориться твоим отцом.
Лишь забочусь о тебе. В какой-то момент тебе придётся позволить людям любить тебя. Ты не можешь вечно прятаться за книгами.
Сеп скривился.
– Я не…
Тенч сел и снова стал наматывать катушку.
– Оставайся здесь, – сказал он сквозь жужжание. – Так хочет твоя мама. В её состоянии ей ни к чему гоняться за тобой, и теперь, когда один из моих ближайших друзей едва не погиб, просто поверь – у меня есть более насущные проблемы, чем перепады подросткового настроения.
Мы всё прояснили?
– Что, даже про рыбалку не поболтаем? – уточнил Сеп.
Тенч с полуулыбкой развёл ладони.
– Просто говорю прямо. Мама тебя любит. Я люблю её – и она любит меня. Понимаешь?
– Да, – сказал Сеп, тяжело сглотнув. Вина начала терзать его своими острыми, тяжёлыми когтями; он подумал, сколько заботы, любви и внимания потребуется его маме, как он утверждал, будто может дать ей всё это, – а сам одновременно прикидывал, как поскорее отсюда уехать.
– Хорошо. Итак, что дальше?
Они пристально посмотрели друг на друга, затем Сеп прошёл мимо миссис Сиддики в прохладный сияющий коридор.
31. Ласточка
Роксбург стоял над искорёженным трупом ласточки. Тот лежал рядом с кострищем в маленьком круге бледных перьев, и над ним кружились мухи. Подцепив тельце остриём ножа, Том увидел, как кровь из единственной раны течёт по его татуированным рукам.
«Воздушка, – подумал он.
– Чёртовы дети».
Егерь глубоко вздохнул, моргая от боли в ноге. Ланди жалась к хозяину, дрожа и скаля зубы, и рычала так низко, что вибрация отдавалась сквозь подошвы ботинок.
– Всё в порядке, милая, – заверил Том, всё ещё переводя дух. – Всё хорошо.
Он переложил трубку из одного угла рта в другой, затем вернул обратно. Шаги куклы стихли. Но зло затаилось рядом – птицы на деревьях не пели.
Марионетка укусила Тома, оставив в икроножной мышце тёмную липкую дыру.
