Кайкен

Кожа, охваченная оранжево-черным пламенем, лопалась с сухим треском. Пассану вспомнилась знаменитая фотография буддистского монаха, в 1963 году совершившего акт самосожжения в Сайгоне.

Он бросился к костру, на бегу оглядывая помещение в поисках огнетушителя. Сорвал с себя ветровку и принялся сбивать огонь. Дым повалил гуще, но пламя чуть утихло. Боли он не чувствовал. Вытащил Гийара из пылающей лужи. Тот продолжал гореть.

Пассан кое-как загасил огонь, затем встал на колени и стал делать Гийару массаж сердца.

Ни одной мысли в голове не осталось. Как машина, он двумя руками снова и снова надавливал на грудную клетку Гийара, пытаясь вернуть к жизни своего голого и черного от сажи врага. Вдруг Акушер очнулся, ухватил его за затылок и притянул к себе. Он издал какой-то звук — не то кашлянул, не то рыгнул, — и изо рта у него вырвался столб пламени. Глаза Пассана заволокло белым туманом.

Свернувшись в клубок, он откатился. Даже стонать сил не было. Почудилось, что он погружается в озеро кипящей лавы, выжигающей глаза. Запредельная боль сжимала вокруг него свои челюсти.

Уголком сознания он понимал, что Гийар держал во рту бензин, намереваясь плюнуть огнем в противника, как делают фокусники.

Человек, который не был ни мужчиной, ни женщиной, приготовил ему ловушку.

— Как ты мог так со мной поступить? — кричала Наоко.

Пассан с трудом ее понимал. Когда она злилась, акцент у нее усиливался. Кроме того, его накачали обезболивающими и туго забинтовали голову. Но он оставался в сознании и видел, как она расхаживает перед металлической кроватью, опутанной электрическими проводами.

Если у него еще оставались надежды на сочувствие, они лопнули.

— Ты всегда лгал мне! Всегда держал меня за дуру!

Он не шевелился. На лице лежала толстая марлевая маска, пропитанная мазью. После того как Гийар одарил его огненным поцелуем, он потерял сознание, а очнулся в машине «скорой помощи» — местные охранники, поднятые по тревоге сработавшей сигнализацией, нашли его практически сразу.

Сыщика немедленно переправили в больницу Макса Фурестье в Нантере. Врачи объяснили, что ожоги поверхностные, но он должен оставаться под наблюдением хотя бы двое суток. Оливье никак не реагировал: было ощущение, что его заживо поджарили.