Картина с кляксой

Пошли, что ли?

По нашему дачному поселку словно праздничная демонстрация. Не хватает только оркестра, флагов и цветов. Картина такая: впереди шагают наши две собаки. Следом – Алешка с задранным носом, аж спотыкается время от времени. За ним – вплотную – папа и генерал. На груди у папы футляр от бинокля, из которого свисает лохматый шнурок кроссовки. Потом следуют два папиных опера и двое омоновцев в камуфляже и с автоматами. Сзади радостно идет возбужденная толпа, директор музея поддерживает под руку почти падающую в обморок тетю Липу.

Со шваброй на плече шагает, печатая шаг, бравая уборщица тетя Клава. А в сторонке скромно плетемся мы с тетей Зиной. Она зачем-то тащит здоровенный футляр от контрабаса. А я застенчиво шлепаю босыми ногами.

Вся колонна демонстрантов замирает в тишине возле нашей калитки. Пробивается через толпу фотокорреспондент местной газеты. Алешка, подтянув шорты, уходит в дом. Торжественный момент. Завершение операции. Триумф!..

Триумфатор выходит на крыльцо. С большими от изумления глазами, вопросительным хохолком на макушке, со сползшей молнией шортов и… с пустыми руками.

Алешка их разводит и зачем-то показывает всем пустые грязные ладошки. И спокойно говорит:

– Кто-то их опять спернул.

И в мертвой тишине раздался тоже спокойный голос.

– Никто их не спернул, – сказала тетя Зина и расстегнула футляр. Внутри – плотный рулон холстов, обтянутый пленкой. Вот так вот! Ну и судьба у этих картин: то в музее, то в гробу, то в музыкальном футляре.

– Мне дал их на сохранение мальчик Леша, – объясняет тетя Зина.

 – Он так часто перепрятывал картины из одного тайника в другой, что все время забывал, где они в настоящий момент находятся. А вчера пришел такой серьезный и говорит: «Теть Зин, я ухожу на задание. Сберегите эти бесценные шедевры. А если я не вернусь, – тут голос ее дрогнул, – отдайте их какому-нибудь генералу».

Да, многому она у Алешки научилась! Красиво врать, например.

Тут тетя Зина вытащила рулон, взяла его, как знамя, и протянула генералу Трофимычу.

Рулон был тяжелый, качнулся в ее руках и чуть было не свалился на генерала. А тут еще в толпе послышался смачный шлеп – тетя Липа упала в обморок от радости.

Казалось бы, все закончилось, но остались многие непонятки. Для папы, например.

– О вашей самодеятельности, – сердито сказал он, когда мы остались одни в своем фургончике, – разговор впереди. Сейчас речь о моем бинокле. Где он?

Алешка взлетел на антресоли и слетел обратно. С биноклем.