Моя дальнозоркость — профессиональная болезнь морских штурманов — сообщала, что там все спят. Наши кони простучали копытами по деревянному подъемному мосту. Дальше поскакали хлынцой по вытоптанной земле, поднимая рыжеватую пыль. Ее глотали пехотинцы, которые бежали за конными. Двигались молча.
Заметили нас, когда до лагеря оставалось метров триста. Точнее, услышали, потому что у Беренгера Рокафорта сдали нервы. Он перевел коня на рысь, а потом и галоп, и остальные были вынуждены сделать также. Топот нескольких тысяч копыт и мертвого разбудит.
Ромеи и их союзники просыпались, тупо пялились на нас пару мгновений — и бросались наутек. Я сперва колол пикой, пока не застряла в теле тучного ромея, который крутанулся и упал на спину, сломав ее. Дальше бил шестопером. Догонял убегающего, наклонялся немного вправо и наносил резкий и короткий удар по голове. По большей части головы были без шлемов. Рубящая грань булавы рассекала волосы, русые, рыжие, черные, и проламывала череп. Я скакал и бил, скакал и бил. Чем больше сейчас перебьем, тем больше шансов будет у нас на спасение.
Только когда Буцефал выдохся, я перевел его на шаг и повернул в обратную сторону. Навстречу мне бежали пехотинцы, ромейские и каталонские. Первые ломились с отключенными мозгами, иначе бы держались от меня в стороне. Я завалил еще пару человек, которые вбежали в зону поражения. Каталонские пехотинцы догоняли их и рубили короткими мечами. Поднявшись на вершину холма, увидел метрах в ста от берега перевернутую галеру, за которую цеплялись десятки человек.
Неподалеку находилась вторая галера, набитая людьми так, что осела почти по планширь. Чудо, что и она до сих пор не перевернулась. По ромейскому лагерю двигались цепочкой каталонские женщины и подростки и не собирали трофеи, а добивали раненых и сдавшихся в плен врагов. Трупами был устелен весь холм и прилегающие к нему поля. Тысячи мертвых ромеев и аланов лежали в разных позах, а сухая земля с жадностью впитывала вытекающую из них кровь. На следующий год здесь вырастет густая трава.
Иногда мне кажется, что люди воюют, чтобы побыстрее удобрить собой землю.
25
Рамон Мунтанер утверждает, что мы перебили шестьсот всадников и тысяч двадцать пехотинцев и захватили более трех тысяч лошадей. Я не считал убитых, поэтому не могу ни подтвердить, ни опровергнуть его слова. Трупов, действительно, очень много, но цифра в десять-двенадцать тысяч показалась бы мне более правдоподобной. Тем более, что не совпадало количество всадников и лошадей.
