В конечном итоге придётся идти к ней и просить зеркало, чтобы вернуть свою внешность, либо остаться там навсегда и помочь родителям своей бывшей подруги.
Усевшись на холодных бетонных ступенях, Катрин достала из кармана телефон и стала листать список контактов. Всё, чего сейчас ей хотелось, это поговорить с кем-нибудь, излить душу, спросить дружеского совета. Но среди имён в списке она не смогла найти достойного кандидата для своих откровений. Девочка опёрлась о стенку и, закрыв глаза, растворилась в собственных мыслях.
– Дочка, ты чего на холодном сидишь? – прозвучал знакомый голос, и Катрин открыла глаза.
Перед ней стоял отец. В одной руке он держал бутылку портвейна, а в другой – метлу. На памяти Катрин отец был трезв лишь однажды, когда его привезли из больницы после того, как удалили аппендицит. Она смотрела в его пожелтевшие, словно старая раковина, глаза и понимала, что он обращался не к ней, а к той, в кого она превратилась – к Каталине.
– Проходите, я вам не мешаю, – тихо сказала Катрин и поджала ноги, чтобы пропустить его.
– Мать дома? – он говорил так невозмутимо, словно понимал, кто сидит перед ним.
– Я не ваша дочь, – огрызнулась Катрин и отвернулась.
– А чья же тогда? – удивлённо спросил мужчина и, пристроившись рядышком с девушкой, отвинтил пробку у бутылки.
Рот Катрин открылся от удивления, она не понимала, как такое возможно.
– Как ты узнал, что я – Катрин?
– Я, конечно, пьяный, но не слепой, – промямлил мужчина, вытирая рот рукавом.
– Но я ведь выгляжу по-другому! – не унималась девочка, которую не признала родная мать.
– Мне плевать, как ты выглядишь, я свою дочку узна́ю из тысячи, – ласково прохрипел прокуренным голосом отец и достал из кармана смятую пачку сигарет.
Катрин вытерла слёзы. Она и представить не могла, что её отец такой проницательный. Последний раз они разговаривали года три назад, хотя жили под одной крышей, ели на одной кухне и пересекались по пять раз на дню. Катрин решила попытать удачу и спросить совета у своего, пусть и никчёмного, но родителя.
– Если бы ты мог помочь хорошему человеку, но взамен тебе пришлось бы отдать очень многое, ты бы помог? – спросила она у закурившего отца.
Тот сделал глубокую затяжку. В воздухе витал знакомый с детства запах жжёного сена. От отца всегда пахло этими сигаретами, а ещё дешёвым одеколоном и портвейном.
– Я уже помог, – сказал он, выпустив в воздух густое серое облако.
