Хозяйка Мельцер-хауса

Оставалась только Шмальцлер, у нее было дежурство в лазарете, после которого она, скорее всего, пожелает им спокойной ночи и уйдет. Вот уже сорок лет ее связывали с семьей самые тесные узы – так что на ее благоразумие и тактичность можно было положиться.

Элизабет объявила о своем намерении развестись с Клаусом за ужином, и Алисия была так потрясена, что пожелала обсудить это деликатное дело после того, как вся прислуга уйдет спать. Все смирились, хотя Иоганн Мельцер недовольно проворчал, что у него нет никакого желания отказываться от сна из-за такой ерунды.

– Мне очень жаль, – сказала Элизабет. – Я действительно очень хотела бы избавить нас всех…

– Пожалуйста, налей мне еще чашечку этого отвратительного мятного чая, Алисия, – перебил ее Иоганн Мельцер. – Если кому-то важно мое мнение, то я скажу, что это было лучшее решение, которое ты приняла, Лиза. Жаль только, что ты вообще вышла замуж за этого типа. Это стоило нам кучу денег, этот охотник за приданым и его ненасытная родня обошлись нам ой как недешево!

Некоторое время за столом было тихо, потому что даже Китти не знала, что добавить к четким и ясным словам, произнесенным отцом.

Было слышно, как чай из фарфорового чайника льется в чашку, затем Алисия поставила чайник обратно на плиту и передала чашку Иоганну. Он добавил в нее два кусочка сахара и, размешивая, обвел угрюмым взглядом сидящих за столом.

– Ну? Вы что, язык проглотили? Китти? Алисия? Мари? Где же ваш протест?

Китти первой собралась с мыслями:

– Ты совершенно прав, папа, – Она весело улыбнулась Алисии.

 – Даже при том, что ты, как всегда, высказался довольно резко. Клаус фон Хагеманн плохо вел себя по отношению к Лизе, ровно как и его родители. О господи! Как я рада избавиться от этой своры!

– Китти! Прошу тебя! – раздался голос Алисии. – Если папа употребляет такие выражения, это его дело, но ты не должна забывать, что ты дама.

– Пардон, мама. Я хотела сказать, что мне никогда не нравились эти благородные родственнички, которые на каждом семейном празднике за наш счет набивали себе животы и высказывали воззрения, заимствованные из позапрошлого века.

Она умолчала, что сестра постоянно одалживала у нее деньги, чтобы передать их родителям Клауса, и Элизабет была этому рада. В конце концов, Китти ведь пообещала, что никогда не обмолвится об этом ни единым словом.

– Что ж, мы живем уже не в девятнадцатом веке, – вмешалась Мари. – Когда браку приходит конец, женщина должна без колебаний требовать развода.