Хозяйка Мельцер-хауса

Теперь они знали, по крайней мере, что он был ранен и находился под Екатеринбургом, на Урале. Уральские горы – Мари сразу нашла их в атласе – располагались к востоку от Москвы, но это была еще не Сибирь.

– Как жаль, что Лиза и Китти не пришли на завтрак и ничего еще не знают, – с сожалением произнесла Алисия. – Мне совсем не нравится, что наша семейная жизнь как-то распадается. Сейчас все приходят и уходят когда захотят, и я чувствую себя как в вокзальном ресторане!

И нельзя сказать, что она была неправа. Китти уже несколько дней занималась своей выставкой, устраиваемой у директора Вислера, и это занятие настолько поглотило ее, что она забывала про завтрак.

Лиза вместе с несколькими дамами из благотворительного общества опекала участников Республики советов, которые были арестованы и теперь ждали суда.

– Скоро прибудет Роза с тремя малышами, мама, – утешила ее Мари. – И здесь непременно все оживет, и у тебя не будет причин горевать по ушедшим временам.

Алисия улыбнулась и сказала, что внуки действительно были для нее отрадой.

В первую очередь Додо, которая с утра до вечера болтала без умолку, задавая массу вопросов – часто очень смешных, иногда удивительно глубокомысленных и в большинстве своем довольно разумных. Лео до сих пор не слишком хорошо умел говорить, он ограничивался теми вещами, которые обязательно хотел иметь, и именно их он произносил довольно громко. Хенни тем временем лепетала что-то на своем непонятном языке, который могли правильно растолковать только Китти и Роза. Зато у нее была необыкновенно очаровательная улыбка – интересно, и от кого она ей досталась?

– А папа уже на фабрике?

Алисия аккуратно сложила письмо и протянула его Мари.

– Да, он ушел ни свет ни заря. Если увидишь его, передай ему письмо. Иоганн молчит, ничего не говорит про Пауля, но я уверена, что все свои надежды он возлагает на него.

Мари кивнула и взяла письмо. Да, пора было идти, в коридоре уже послышались веселые детские голоса. Мари радостно кивнула Алисии и пожелала ей приятного и не слишком утомительного утра.

Как и раньше, на улицу можно было выйти только через зимний сад, но лазарет доживал свои последние дни, о чем Элизабет и – особенно – Тилли очень сожалели. Мари же, напротив, восприняла это как знак надежды и новых начинаний. Четырех долгих и страшных лет войны было с них достаточно, наконец-то можно надеяться, что орудия замолчат, что больше не будет новых жертв, а военнопленные скоро вернутся на родину.