– Скорее, громоотвод, – улыбнулся Гуров. – Однако давайте ближе к делу. Где будем искать младшего Кадошкина? Наверное, друзья его уже успели предупредить?
– Вряд ли, – самодовольно сказал Жмырин. – Собственно, главные подробности про него только Ксюха рассказывала, а она-то предупредить никак не могла.
– Это почему? – насторожился Гуров.
– А я ее на всякий случай посадил, – хладнокровно ответил Жмырин. – Ничего страшного. У нее папа не генерал, а ей это только на пользу пойдет.
Ксюха, о которой шла речь, согласно документам, именовалась Ксенией Владимировной Лемеховой.
Было ей двадцать четыре года, и ее папа действительно не был генералом. Строго говоря, последние двадцать лет о ее папе вообще не было ни слуху ни духу. Мать ее, однако, сумела неплохо устроиться в жизни и без мужа. Она была чиновницей средней руки в одной из районных администраций, в отделе, который курировал торговлю. На хлеб с маслом ей, судя по всему, хватало, но времени на воспитание дочери не оставалось совсем.
Имелось и еще одно обстоятельство, которое мешало наладить взаимопонимание, – по некоторым намекам Ксении Гуров догадался, что у ее матери есть любовник, которому она и отдавала все свои чувства без остатка. Обвинять женщину было сложно – эта любовь была, скорее всего, лебединой песней, а в таких случаях люди, как правило, напрочь теряют голову. Но и дочь можно было понять – этой неприкаянной, ершистой, но, в сущности, очень одинокой девчонке не хватало человеческого тепла, и она искала его на стороне, как могла и где могла.
Видимо, в странноватой компании байкеров Ксения нашла то, чего не могла получить в семье. Или ей показалось, что она нашла.
Случившееся обрушилось на нее как лавина. Ксения была потрясена и раздавлена. Последним ударом для нее была ночь, проведенная в тюремной камере. Жмырина она боялась как огня, да и на Гурова с Крячко посматривала с явной опаской. До сих пор ее знания о милиции не выходили за рамки теоретических рассуждений «все менты – сволочи» и наглядных уроков по «отмазке» от алчных гаишников, которой, видимо, в совершенстве овладели ее моторизованные друзья.
Теперь же она на собственной шкуре убедилась, какая это грозная и неодолимая сила. Повторять этот опыт ей явно не хотелось, и к моменту встречи с Гуровым она была тихой и покладистой, как Золушка.
Гуров не показывал виду, но в душе был очень сердит на Жмырина.
