Конец сказки

Были лисунки не столько девицами, сколько бабищами. Рыхлыми, дебелыми, с огромными задами и грудями. Одни наги, другие в рваной одежке, и только одна – в белом сарафане, да и постройней прочих, почеловечнее.

Видать, недавно совсем лисункой обернулась.

– Эвона сколько жен-то у тебя, старик, – аж присвистнул Яромир. – Куда тебе столько?

– А что, поделиться с тобой, волчья шерсть? Какую желаешь – Марфу, Глафиру, Прасковью?..

Яромир только хмыкнул, пристально следя за лисунками. Те медленно подступали.

Две или три – еще ладно, ничего, тем более для оборотня. Но две дюжины…

– Молитвы читай, – негромко кинул Яромир Ивану. – Амулеты достань свои, христианские. Ты тоже, поляница, коли в Распятого веришь. А ты…

Василиса уже быстро рисовала что-то пальцем на ладони. Яромир понадеялся, что чему-то княгиня у бабы-яги научилась, и кувыркнулся через голову.

– Убери своих жен, старик, – рыкнул уже полный волколак. – Не враг я тебе, миром разойдемся.

– Всю жизнь вы так говорите, Волховы дети, – проскрипел Пущевик. – Вечно вы никому не враги. А только прошло то время, когда миром разойтись можно было. Кащей за ваши головы большую награду даст.

– Тебе в лесу зачем деньги? – оскалился Яромир. – Шишки у белок покупать?

– Не деньгами же, дуралей, – спрыгнул с ветки Пущевик. – Не знаешь ты о нас ничего, хоть и перевертыш.

Лисунки бросились все разом. Ломанулись, как стадо лосей – но бесшумно, точно пушинки. Яромир тут же отшвырнул одну и распорол живот другой, но еще семь навалились с трех сторон, принялись рвать шерсть. Весили лесные бабы немало, и Яромиру приходилось тяжко.

Остальных рубили Иван с Синеглазкой. Меч-кладенец так и ходил, так и порхал в руках княжича. Висящие на рукояти крестик с иконкой обжигали нечисть, а когда Иван их материл – лисунки отшатывались.

Не любят лешие матерной брани, чураются.

Пущевик и сам ринулся в кучу-малу. Хоть и на краешке своей вотчины, а все же дома – и был он тут куда сильней, чем в Тиборских лесах. Ходячий куст стремительно разросся, выпустил страшные колючки – и лишь чудом Иван успел увернуться, взмахнуть Самосеком.

– А ну иди сюда, черт лесной! – гаркнул он. – Я тебе сейчас мзды дам!

Пущевик только засмеялся скрипуче. Не боятся лешие булатных клинков.