Конец сказки

И вырасти-то ему здесь было невозможно – не растут ясени в этих краях. Тут осинник с вкраплением березняка, а ясеней отродясь не видывали.

Но вот – появился один откуда-то. И на ветвях его сидело… поначалу казалось, что это такая огромная причудливая ветка. Но потом оно шевельнулось, в самой середке прорезались пылающие глаза, и Яромир недовольно крякнул.

Вот только новой встречи с Пущевиком ему и не хватало.

– Поздорову, волчара, – раздался скрипучий голос. – Зря ты болотницу-то обидел.

– Нажаловалась-таки, – вздохнул Яромир.

– А раз боялся – так не надо было трогать, – сказал Пущевик. – Думал, не сыщу тебя? Ты в моих владениях, Волхов сын!

– На самой границе, – напомнил Яромир. – Тут твоя власть уже почти закончилась.

– Почти – да еще не закончилась.

Иван, об этом услышав, как бы невзначай сделал шажок в сторону. Потом еще. Пущевик с Яромиром на него уставились, и оборотень сказал:

– Это не настолько четкая граница, Вань. Тебе нужно… ну из леса хотя бы выйти.

– Да я что, я ничего, – пожал плечами княжич.

– Даже и не пробуй, – проскрипел Пущевик. – Не выпущу.

– А это кто такой?! – вдруг воскликнула Синеглазка.

Она только сейчас разглядела древнего лешего. Яромир-то с Василисой увидели его сразу. Иван, привыкший ко всякой нечисти, тоже быстро заметил. А вот для Синеглазки он проступил только сейчас.

– Немало народу ты с собой таскаешь, Серый Волк, – сказал Пущевик. – Бабами какими-то обзавелся…

– Ну ты не расстраивайся – может, и ты обзаведешься когда-нибудь, – утешил его Яромир.

– Раны зализывает, – огрызнулся Пущевик. – И остальные тоже.

– Ну пусть выздоравливает.

– Ты не делай вид, что сожалеешь! Это кому все благодаря?! Вам же в том числе, Волховичам! Ранил Туросика, волчара? Он теперь до осени поди не оправится!

– Ну и что мне, плакать по нему?

– Да уж ты-то точно не заплачешь, – проворчал Пущевик. – А про баб моих ты зря. Я ими обзавелся, когда тебя еще и в зачине не было.

Яромир вздрогнул. До ноздрей донесся кислый запах. Стоящие вокруг осинки и березки вдруг изогнулись, заколебались… и обернулись девицами.

Лисунки. Почти две дюжины лисунок всех мастей. Вели они себя точь-в-точь как русалки – хихикали, строили глазки, завлекательно играли плечиками.

Не так хороши собой были, правда. Чумазые, со спутанными волосами. Все-таки лес – не река, в нем трудно чистеньким быть.

Да и в остальном.