Конец сказки

Вот как вы двое Алатырь-камень из земли вывернули – она тоже ведает.

– Что, даже об этом?! – ужаснулся Иван.

– А ты как думал. Это же не камень в колодези. О том, что Алатырь уже не в гнезде, сейчас все мудрые ведают. Но вот о чем она не ведает – так это за каким бесом вам такое понадобилось. Вы зачем это сделали, дуроломы?

Иван обиженно засопел. Но Яромир смотрел на него с насмешкою, а Синеглазке тоже стало любопытно. Так что он неохотно, но рассказал, как обвел его вокруг хвоста говорящий кот.

Василиса, о том услышав, изумленно покачала головой.

– Ну хоть одно хорошо. Кащею до этого в жизни не додуматься.

– Ну да, он уж верно умом не силен, – согласился Иван.

– Нет, дурак, – поморщилась Василиса. – Кащей-то как раз наоборот – умный, как сто книгочеев. Только вот мыслит он всегда… грамотно. Как арихметицкую задачку решает. Он, конечно, учитывает, что другие люди не всегда поступают толково, да и на скудость ума им скидку делает… только ты, Ванюша, непредсказуем на диво.

Иван расплылся в гордой улыбке. Губы аж к ушам уехали – так княжичу стало лестно.

– Она тебя не хвалила, – хмыкнул заметивший это Яромир.

– Ну и что? Все равно приятно.

Рассказал Иван Василисе и о том, что было допрежь приключений их на Буяне. Как долгим путем туда ехали, как у поляниц гостили, как по Днепру спускались, как с Ильей Муромцем повстречались.

И о том, что еще допрежь того было – рассказал. Как свадебным поездом во Владимир ездили, как задачки князя Всеволода исполняли, как яблоки молодильные сыскали, водяного обхитрили и кота Баюна поймали.

И о том, как вообще-то познакомились. Как спас княжич Иван Яромира из капкана, принады серебряной.

За разговорами незаметно вышли к краю болота. Вдали темнел лесок – чахлый, полуночный. Василиса сразу прибавила ходу – на рассвете ей снова надевать лягушачью шкурку, а до утра уже недалече.

Впрочем, идти тоже уже недалече. Лесок только пересечь и осталось, а там рукой подать.

Из-за облаков выступила луна. В ее свете серебрился туман, скрывал деревца чуть не до пояса. То тут, то там из пелены выступали кривые коряги, старые мертвые стволы.

Хватало и живых, впрочем – молодых и гибких. Иные даже почки проклюнуть успели. Ветви шелестели безо всякого ветра, из ниоткуда доносился смех, женские голоса.

А потом откуда ни возьмись появился ясень. Старый, с раскидистыми корнями, с огромным дуплом.