Корона жигана

— Старик, ты бы костыли свои поднимал да побыстрее бы ими двигал. У меня терпение-то не железное!

— Сейчас, сейчас, милок, — затопал Железная Ступня в конюшню. — Лошадку только запрягу… Ах ты, милая моя… застоялась. Думаешь, наверное, в какую такую темень тебя хозяин гонит? — похлопывал он пегую лошадку по холке. — А надо, дорогая ты моя, — ласково приговаривал он, накидывая хомут ей на шею, — хорошему человеку подсобить, не могу же я его без подмоги оставить… Только ты на меня не обижайся. Я тебе подпругу подтяну, чтобы ничего не врезалось.

Кирьян молча стоял за его спиной и не сводил внимательного взгляда с рук старика. Но нет, колченогий не рыскал в поисках оружия по углам, не выхватывал из портков пистолета, а только с нежностью поглаживал растревоженную лошадку.

— На телеге поедем… Авось не растрясет… Я еще сена под зад постелю, чтобы косточкам не так жестко было, — пропел сердобольный старик.

Кирьян лишь усмехнулся:

— Ну, постели, ежели не жалко.

Железная Ступня укоризненно качнул головой:

— Кирьян, да для тебя мне ничего не жалко. — Он ухватил огромный ворох прелого сена и бережно расправил его на телеге. — Как на духу говорю. Э, пошла, милая, — ухватив лошадку под уздцы, старик повел повозку со двора. — А это для дамы, — положил он поверх сена мешковину. — Да вы не стесняйтесь, барышня, — заботливо протянул старик. — У нас ведь все по-простому, чай, не в господских хоромах. Здесь сено, вон там — навоз. А здесь, извините меня покорнейше, — показал он рукой в сторону узкой деревянной будки, — дерьмо-с.

Кирьян сел за его спиной, на самый край. Так, чтобы можно было спрыгнуть в любую минуту.

— А ты бы вместо своей сральни показал бы барышне кистень, которым когда-то по башке шарахал, — улыбка жигана сделалась злой. — Да рассказал бы ей о том, сколько душ невинных сгубил.

— Эх, Кирьян, Кирьян, — тронул вожжи старик. — Я тебе об одном, а ты мне все про другое талдычишь.

Лошадка обреченно цокала копытами, выбивая замысловатую дробь. Только иной раз она нервно дергала крупной головой, протестуя против назойливого хозяйского понукания.

Что-то было не так, но что именно, Кирьян понять не мог. Обернувшись, он увидел в конце улицы все тот же крохотный огонек. Скорее всего, теплилось пламя лампадки. Огонек ненадолго заслонила чья-то тень, а затем он замерцал вновь.

Прячась в тени заборов, за телегой шел человек.