Корона жигана

Даже сверчок умолк за печкой, как будто бы и он прислушивался к его неторопливым речам.

Колченогий разместился на лавке, рядом с ним притулились еще двое. У дверей, слегка опустив ствол пулемета, стоял третий. Судя по тому, как он держал пулемет, обращаться с ним он умел неплохо. За все это время даже лента ни разу не перегнулась.

— Ну, чего ты этой хреновиной в нос-то тычешь! — неожиданно осерчал Петя Кроха. — Она ведь и пальнуть может… Кончился маскарад! Никуда он теперь не денется. — Верзила лишь глуповато улыбнулся.

 — А! — безнадежно махнул Петя рукой и вновь обратился к Кирьяну, как бы пытаясь найти у него сочувствие: — Видал, с какими людьми приходится работать? То-то и оно… Кадры уже не те, — с сожалением щелкнул он языком. — Не то что в мое время! Мельчает нынче народец. Нам бы таких, как ты! Ты себя все «идейным» считаешь, а на самом деле порода-то у тебя самая что ни на есть уркаганская. Хе-хе-хе!

— Ты вот все уркачей ругал, а мы-то, стало быть, подальновиднее оказались.

— Что тебе от меня надо? — глухо спросил Кирьян, не отрывая глаз от крепких рук уркача.

Рукава рубашки у того были закатаны по самый локоть, на правом предплечье была выколота русалка. Работа была небрежной, хвост русалки выглядел слегка толстоватым, а черты лица больше напоминали мужские. Лишь длинные волосы указывали на то, что это особа женского пола.

Кирьян смотрел прямо на раздвоенный кончик хвоста. Неведомый художник ошибся и здесь: чешуйки были разных размеров и очень непропорциональны к величине тела.

Кирьяна в Пете Крохе раздражал не его тон, а именно русалка, исполненная столь безвкусно. Но именно эта татуировка давала право Пете Крохе именоваться «Иваном».

— Немного, — наконец выдавил уркач. — Я слышал, что ты паутину рвешь, за границу намылился. Для этого и денежки насобирал. А потом, ты ведь мадам Трегубову уделал, а она дама была состоятельная. Все на старость себе копила, да не суждено ей было богатством воспользоваться. Так вот, я тебе скажу, поделиться нужно.

Ты ведь у нас самый имущий. Хе-хе-хе! А мы люди бедные. — Показав взглядом на колченогого, продолжил с усмешливой интонацией: — Глянь на этого старца. Божий человек! А ведь он тоже хочет жить по-людски.

— Кто же мешает-то? — усмехнулся Кирьян.

От встречи с уркачом ждать хорошего не приходилось. Хоть и тон у него был мирный, почти отеческий. Такое впечатление, что Петя Кроха слегка журил ослушавшегося отрока. Но каждое его слово отдавало кладбищенским холодом.