Корона жигана

Чувствовалось, что для них это даже не приключение, подобные вещи они проделывали неоднократно, а потому инстинкт самосохранения молчал.

— Дорогу, — стиснув зубы, произнес Хрящ.

— Это мы с почтением, — произнес тот, что стоял напротив, сверкнув золотой фиксой, — только ты свои часики оставь, те самые, которыми в пивнушке сверкал. Парень ты, видать, фартовый, другие себе надыбаешь, а мне они во-от так нужны, — рубанул он себя ладонью по горлу, — уж слишком часто на свидания к барышням опаздываю. А они народ очень ранимый, обижаются.

Жиган сделал небольшой шажок вперед и резко выбросил руку. Холодным предостерегающим лучом блеснуло лезвие финки.

— А ну, пучеглазый, — прошипел жиган, — наковыряй нам капустки.

И одновременно, будто бы по команде, двинулись навстречу остальные, стараясь оттеснить Кота с Хрящом в закуток двора.

Газета выпала из ладони Макара и упала в грязь.

— Стоять, суки позорные! — негромко, но твердо произнес питерский.

В грудь фиксатому смотрел ствол нагана.

Макар слегка надавил на курок, и барабан, как бы неохотно, чуток сдвинулся. Фиксатый проглотил подступивший к горлу спазм.

— Ну, ты… это… — пробормотал он.

— А теперь, салаги, просите у дяденьки прощения.

Барабан повернулся еще чуть-чуть.

— Ну, пошалили мы, браток, с кем не бывает… Не признали своего, — виновато зашепелявил фиксатый.

— Крыса тебе браток, — брезгливо выдавил Хрящ, — а для тебя я дяденька. Живо проси прощения! Считаю до трех… Раз!..

Барабан повернулся еще на самую малость.

Именно в этом месте на шептало нагана установлен фиксатор, чтобы иметь возможность как следует прицелиться в предполагаемую мишень. А дальше достаточно всего лишь крохотного усилия, чтобы выпустить из ствола пулю.

— Дяденька… прости… не будем, — прошепелявил ошарашенный блатной.

— Салагу забыл, — негромко, но жестко напомнил Макар Хрящ.

— Дяденька… прости салагу, — выдавил из себя фиксатый.

— А теперь пошел отсюда, и чтобы я тебя не видел! — чуть повел стволом Хрящ.

Жиганы, попрятав финки, уважительно разомкнулись. Отступил и фиксатый, увязнув лакированными туфлями в осенней грязи. Обернувшись, Макар поймал его яростный, уничтожающий взгляд. Каким-то шестым чувством он осознал, что это не последняя их встреча.

Завернув за угол, Макар махнул рукой извозчику.

— На Хитровку! — небрежно бросил Хрящ, развалившись на сиденье.

— На Хитровку? — призадумался извозчик, почесав кнутовищем кудлатый затылок.