И повлек куда-то вправо. А скандал между тем нарастал.
Михаил нащупал ворох мякины у стены и сел.
— Они же сейчас станут драться, — сказал он с тревогой. — Их следует остановить!
— Нет, не подерутся, — шепотом ответил человек-невидимка. — Они каждый в своем углу на привязи сидят. А раньше дрались… У продкомиссара зубов нет. А он юный совсем… Чем всю жизнь жевать будет?
— Поверьте мне, они больны! — горячо заговорил Михаил. — На медицинском языке это называется паранойя. Желание переустроить мир, навязчивое желание…
— Вы считаете, что мир наш так хорош, что его не нужно переустраивать? — изумился человек-невидимка.
— Разве вы не замечаете, что творится вокруг вас?
— Нет, не замечаю, не вижу, — признался Михаил. — Вокруг нас тьма непроглядная. Я даже не вижу, с кем имею честь говорить…
— Ты кто, товарищ? Ты кто, товарищ? — по-прежнему бубнили из правого угла.
— Кто это говорит? — спросил Михаил.
— Человек, — отозвался невидимка. — Вернее, еще вчера был человек, а сегодня уже… Он никого не узнает, темно.
Стараясь не шуметь, Михаил пополз на четвереньках в правый угол.
— Ты кто? Кто ты? — испуганно забормотал человек. — Не подходи!
Михаил нащупал стену и прошел вдоль нее, подальше от всех. Он сел, стиснув руками виски, попытался отрешиться и забыть, вытравить из памяти зловещее слово — безумие.
Потом Михаил увидел сон, показавшийся ему бесконечным. Будто он не человек, а речной песок, мелкий и белый; и будто кто-то рассыпал, развеял его по полу и самому теперь никак не собраться.
Он стал кричать, звать людей, чтобы его смели в кучку, но никто не слышал. И тогда он заплакал. Странность была не в самом сне, а в том, что он смотрел на этот песок откуда-то сверху и плакал."
"Он и проснулся в слезах. Таращась на распахнутые двери подклета, длинно всхлипнул и встал. В разных углах уже переругивались: занимался новый день.
— Лекарь? Выходи! — послышалось из дверного проема.
Глаза к свету привыкали медленно, резь углублялась и уходила в мозг, слезы бежали ручьем.
Михаил перешагнул порог. Свежий воздух и смолистый запах молодой листвы закружили голову; чувствуя легкое опьянение, он пошел вдоль заплота к церкви, на паперти которой стояло несколько военных. Завернув за угол, он резко остановился: на церковной площади были выстроены войска — человек двести или триста в новеньких гимнастерках и сапогах. Во главе строя развевалось красное знамя.
— Двигай, двигай, — поторопил конвоир. — Тебя ждут.
