Крестьянка в наказание

Тяжести носить у меня особо не получалось, вымешивать хлеба тоже силёнок не хватало. В поле работала наравне со всеми, но изрезанные пальцы не давали плести и вышивать, поэтому от полевых работ батюшка иногда освобождал. Весь толк и вся надежда в моей жизни была только на умение рукодельничать. Матушка, недовольная моей бесполезностью, так и говорила: "Замуж тебя никто не возьмёт. Кому нужна жена, коя хозяйство своими крошечными ручонками вести не сможет? Хоть на кусок хлеба себе заработаешь". Останусь в приживалах.

Всего толку от меня — помогала, присматривала за младшим братишкой, готовила, возилась с огородом, да обшивала семью.

Грустная будущность сегодня меня не тревожила. Старшая сестра Рулана согласилась показать город. Когда я выскочила из нашей девичьей каморки и бросилась на двор, она перехватила, всунула в руку кусок хлеба, намазанный смальцем, и велела быстро есть, задерживаться из-за меня никто не будет.

Запихнув хлеб в рот, покивала и побежала к повозке.

Батюшка недовольно глянул в мою сторону, проворчал о ленивых, и продолжил укладывать узлы на повозку.

Уж так мне хотелось оправдаться — проспала не из-за лени, ночью закончила кружевную скатерть, но спорить с батюшкой себе дороже. Быстренько забралась на повозку, куда было указано, и затихарилась, крепко прижав к груди узел с рукоделием — матушка разрешила в этот день попробовать самой расторговаться.

Долгой дорогой меня разморило, несмотря на то, что Рулана, сидевшая рядом, постоянно насмехалась, рассказывая, как буду жить в её доме, при её детях и муже.

Другого-то мне ничего не светит.

Даже насмешки не портили настроения. Вокруг медленно проплывали новые, незнакомые места. Мимо проезжали другие повозки, спешившие на торжище. Люди здоровались с батюшкой, старательно отводя глаза от нас с Руланой — неприлично разглядывать посторонних девиц, пока они не просватаны. А даже Рулана, хоть и имела виды на сына старосты, заветного браслетика пока не получила, о чём говорила её плотно повязанная платом голова.

Только один всадник нагло принялся нас рассматривать и даже подмигнул Рулане, тотчас же задравшей гордо нос, хотя и улыбнулась постороннему мужчине.

Мне же захотелось от стыда закопаться в узлы и мешки, наваленные на повозке. Батюшка, заметивший охальника, недовольно хлопнул кнутом и грозно глянул в мою сторону.

Обидно стало до слёз — улыбается Рулана, а виноватой оказываюсь я…

Город показался неожиданно.