Телефонисты уже выбивались из сил, а рядом с ними почти непрерывно работал телекс, распечатывавший все новые и новые сообщения из полицейских управлений со всей страны с информацией, которая могла оказаться полезной.
Из этого шума медленно, точно муха, попавшая в патоку, выполз Андерсон:
— Мы должны найти машину, Ребус. Машину. Я хочу, чтобы через час у меня на столе лежали все сопоставленные свидетельские показания о мужчинах, сидевших в машине с детьми. Мне нужен номер машины этого ублюдка.
— Слушаюсь, сэр.
И Андерсон двинулся прочь, вновь увязая в слое патоки, достаточно глубоком, чтобы в нем утонул любой нормальный человек. Но только не неуязвимый Андерсон, не признававший никаких опасностей. Ребус угрюмо сказал себе, что ему придется разобраться в сваленных в кучу бумагах, которые, по идее, должны были лежать у него на столе в определенном порядке."
"Машины. Андерсону нужны машины, и он их получит. У Ребуса имелись точные, как клялись и божились свидетели, приметы мужчины в голубом «Эскорте», в белом «Капри», в фиолетовой «Мини», в желтом «БМВ», в серебристом «ТР7», в перекрашенной машине «скорой помощи», в фургоне для перевозки мороженого (звонивший говорил с итальянским акцентом и не пожелал назваться) и в громадном черном «Роллс-Ройсе».
Да, давай введем все эти данные в компьютер, пускай проверит все голубые «Эскорты», белые «Капри» и черные «Роллс-Ройсы» в Британии. А потом, располагая этой информацией, можно будет — что? Снова взяться за поквартирный опрос, за анализ телефонных разговоров и личных бесед, за бумажную работу и прочий бред собачий.
Ничего страшного, Андерсон проплывет сквозь все это дерьмо, неукротимый в своем безумии, и в конце концов окажется чистеньким, сияющим и недоступным для критики, как реклама стирального порошка. Троекратное ура!
Гип-гип.
Ребус собачьего бреда не любил еще с армии, где его ой как хватало. Но он стал хорошим солдатом, очень хорошим — когда они наконец приступили к настоящей солдатской службе.
А потом, в припадке безрассудства, он подал заявление в Специальный военно-воздушный полк, где почти не было собачьего бреда, зато жестокости хоть отбавляй. Ему приходилось бегать от железнодорожной станции до лагеря за джипом, за рулем которого, развалясь, сидел его сержант. Его мучили двадцатичасовыми марш-бросками, свирепыми инструкторами — всем, чем положено.
