Фотограф, пылкий юноша, каждые две-три минуты нервно менявший объективы, уже побежал проявлять отснятую пленку. Стивенс посмотрел вокруг в поисках человека, с которым он мог бы выпить после брифинга. Все были тут как тут. Все старые приятели — представители большинства шотландских газет и множество английских корреспондентов. Шотландские, английские, греческие — какая разница? Журналистов никогда ни с кем не спутаешь. У всех на лицах профессиональное дружелюбие, все курят сигарету за сигаретой и по два-три дня не меняют рубашек.
С первого взгляда и не догадаешься, что труд этих людей весьма хорошо оплачивается, да и дополнительных льгот им предоставляют больше, чем кому бы то ни было. Но они отрабатывают свои деньги, упорно трудятся, заводя полезные знакомства, проникая во все укромные уголки, наступая людям на любимые мозоли. Стивенс наблюдал за Джилл Темплер. Известно ли ей что-нибудь о Джоне Ребусе? И согласится ли она о нем рассказать? В конце концов, Ребуса она знает недавно, а с ним, Джимом, знакома сто лет.
И они все еще друзья. По-прежнему друзья.
Быть может, не очень добрые друзья — конечно, не очень добрые, хотя он старался. А теперь она и Ребус… Ничего, он еще разоблачит этого ублюдка, если только есть что разоблачать. Ну, разумеется, есть! Он это чует. И тогда у нее глаза откроются, тогда она увидит Ребуса в его истинном виде. У него уже и заголовок почти готов. Примерно такой: «Братья по крови — братья по преступлению!» А что, звучит неплохо. Братья Ребусы за решеткой, и все это только его заслуга.
Он снова прислушался к словам старшего инспектора, переключив внимание на дело об убийствах. Дело эффектное, написать о нем серию статей — раз плюнуть. Полиция бездействует, маньяк бесчинствует на свободе и прочее подобное. Однако сейчас это его хлеб насущный. Да и на Джилл Темплер поглазеть всегда приятно.
— Джилл!
Стивенс догнал ее, когда она уже садилась в машину.
— Здравствуй, Джим. — Голос Джилл звучал сухо, деловито.
— Слушай, я просто хотел извиниться за свое поведение на вечеринке.
— Он запыхался после короткой пробежки по гаражу, и говорить ему было тяжело. — Я был под мухой. Но все равно прошу прощения.
Однако Джилл отлично знала его, знала, что это лишь прелюдия к вопросу или просьбе. Внезапно ей стало немного жаль Стивенса: густые светлые волосы давно не мыты, плотное коренастое тело — когда-то ей показалось, что оно таит скрытую силу — дрожит, как в ознобе. Но чувство жалости быстро улетучилось. У нее был тяжелый день.
