Только сейчас обращаю внимание на то, сколько их в этом помещении.
Воспроизведение стартует, и… Я теряю дар речи. На всех мониторах, кроме одного, который мотает время, мы с Марусей занимаемся сексом.
Легкие в два неполных вдоха сгорают. Не знаю, как иначе объяснить нехватку кислорода и жгучее пепелище в груди.
– Я бы включил тебе прямую трансляцию, чтобы ты на всякий случай простился… Только сам знаешь, это ничего не даст. Разве что хочешь ее услышать?
Одно дело, если бы психопат надо мной насмехался. Но он предельно безразличен во всем, что говорит и делает.
Не вижу, чтобы измывательства приносили ему выраженное удовольствие. Ридер… Он выглядит так, словно все давно решил, а теперь следует разработанному плану.
Все эти детали, в совокупности, душу по кускам грязной садовой лопаткой выгребают. А уж когда старик щелкает какими-то кнопками, и помещение заполняет громкое надсадное дыхание Маруси, совершенно отчетливо понимаю, что страх во мне сильнее, чем я мог когда-либо представить."
"Сглатываю.
Раз, другой…. Держу себя на месте.
– Леон тоже в деле? – просто запрещаю себе обдумывать то, что кто-то видел мою святошу. Просто, бл*дь, на хрен эти мысли сейчас! Потом… – Что вам, черт возьми, нужно? Что я должен сделать? Где Леон?
На эмоциях не сразу замечаю, что у Ридера ответно плотину поддевает.
– Леона больше нет! – рявкает, брызжа слюной.
Что он несет?
В мозгах окончательно закорачивает и какие-то важные контакты перебивает. Слышу эти слова, а осмыслить не могу. В перекошенную рожу его пялюсь и заторможенно моргаю.
– Ты знал, что он в опасности? Знал?
– Какой еще опасности? – машинально выстраиваю диалог, забывая о том, что на меня все еще направлена двустволка.
– Наркотики! У него была передозировка, – тупо смотрю и катаю мысль: заплачет или нет? – Мой мальчик… Мой мальчик…
Я в курсе, что Леон периодически баловался. Но чтобы настолько серьезно… Среди моих друзей нариков нет. Это невозможно.
И все же по глазам старика вижу, что правду говорит.
Ридер откинулся.
Охренеть…
– И что теперь? – безусловно, мне жаль, что так случилось. Но размазывать перед ним сопли я не собираюсь. Не после того, что нам с Машкой пришлось пережить. – Дальше что?
– Ты сукин сын! Чертов сукин сын, – выплевывает, тряся передо мной обрезом. Я не шевелюсь. Лишь стискиваю челюсти и натужно тяну носом воздух. – Я хочу, чтобы ты снова выбирал.
– Что это, мать твою, значит?
– Двери открыты, ты можешь развернуться и уйти прямо сейчас.
