Всё шло как по маслу, росли стопки перетянутых цветными резинками ‘лещей’ в тайном ящике Иванова, были запасены и соль, и спички, и мыло; и фирменная бытовая техника, ждущая своего часа – когда всё нормализуется. Перед отъездом назад троица совершала рейд по брошенным и не очень квартирам в пригородах Мувска. Где и были жители – при виде трёх стволов ещё и сами помогали грузить пожитки в Ивановский фургон. Уверенно росло благосостояние семьи Иванова, жена и две дочки в селе каждый почти день щеголяли в городских модных обновках.
Каждый его приезд из города встречали как приезд Деда Мороза, – и он старался не обмануть ожиданий; благо добра, оставленного тупыми горожанами, вдруг ломанувшимися в деревни, в городе оставалось более чем достаточно... Кончался уже третий мешок, и Иванов уже собирался двинуть за четвёртым. Фургон с картошкой под охраной Жоры и Кольки он оставлял за пару кварталов. Загоняли фургон во двор, подгоняли задом к выбитому окну облюбованной квартиры.
Там и ночевали. Ставить фургон на охраняемую стоянку возле рынка Иванов считал безумно дорого. Ишь, чего придумали! – отдай им четверть всего товара! Правда, бородатые нерусские, ‘державшие’ рынок, гарантировали безопасность, – на территории рынка и стоянки никогда не было ни драк, ни разбоев; инциденты разрешались жёстко и без компромиссов. Буянов, разбойников просто куда-то увозили, и больше на рынке они не появлялись. Надёжно... Но отдавать четверть товара! – это ни в какие ворота! Да за бензин отстегни, – а бензин каждый день дорожает.
Нет, это не вариант. Да и Кольку с Жорой не зря ведь возил – вот пусть и охраняют! Если торговать не с машины, на ночь не ставить на территории под охрану, – то выходило не в пример дешевле! Правда, приходилось таскать мешки на себе за два квартала. Ныли плечи, болела спина. Но подъём получался такой вкусный, что, пересчитывая в уме сэкономленные деньги, Иванов готов был таскать мешки хоть в два раза дальше.
А ночевать в брошенной квартире под охраной трёх стволов – вполне себе безопасно, зачем деньги тратить! Седого мужика, подошедшего к прилавку, Иванов сразу определил, как неплатёжеспособного. Намётанный глаз заметил и неуверенные движения, и дрожащие пальцы, которыми тот как будто гладил, касаясь картошки; и робкий взгляд сквозь мутноватые стёкла очков, дужка которых была перемотана белым лейкопластырем. Да ещё одно стекло треснуто.
