Куколка последней надежды

— Повезло, — улыбнулась моряна. — Вашему внуку повезло.

— Башня, у нас разгерметизация!

— Не можем понять! Приборы свихнулись!

— 929, мы освободим вам дорогу! Снижайтесь! Идите вниз!

— Башня, я на ручном управлении! Вибрация усиливается!

— Я пока держу, но рули слушаются все хуже!!

— Внимание! Красный код! Красный код!!

— 929, снижайтесь!! Срочно!! Мы очистили коридор!!

— Скоро снизимся, — неожиданно спокойно произнес капитан.

— 929, что случилось?

— Мы теряем крыло. — На заднем плане послышался чей-то крик, но голос командира корабля был бесстрастен.

 — Да хранит нас бог! Прощайте.

Оторвавшийся правый двигатель сокрушил хвостовое оперение «Боинга», превратив многотонный самолет в неуправляемую, беспорядочно летящую к земле кучу металла.

Они собрались почти сразу же после операции. Трое наблюдателей, на которых обратила внимание Маша: стройная, лет тридцати, женщина с красивыми ореховыми глазами и светлыми, вьющимися волосами, собранными в тугой пучок, грузная, страдающая одышкой старуха и тощий брюнет.

Не переодевшись, не сняв халатов, они свободно, как старые знакомые, расположились в личном кабинете Кабаридзе и не спеша потягивали предложенный секретарем кофе. И молчали. Это было несколько необычно. Если эта троица действительно наблюдала за кем-то, они должны были бы обменяться мнениями, переброситься хотя бы парой фраз, а вместо этого полная тишина. Не нарушившаяся даже после появления Кабаридзе. Профессор плотно прикрыл дверь, молча прошел к своему креслу, тяжело опустился в него и медленно обвел взглядом наблюдателей. Очень медленно. Он явно ждал, что хоть кто-нибудь из них что-нибудь скажет, хоть что-нибудь, но они молчали. Не отворачивались, не прятали глаза, но молчали. Длинные пальцы Кабаридзе выбили на столешнице замысловатую дробь. Он опустил голову, вздохнул, но тут же снова вскинул подбородок.

— Что скажете, друзья?

— Талантливая девочка, — осторожно произнесла старуха.

 — Уверена, она могла бы стать одной из нас.

— Согласен, Екатерина Федоровна, — кивнул профессор. — Я тоже не сомневаюсь в ее магических способностях.

— В отличных, я бы сказал, способностях, — подчеркнул брюнет. — Сколько времени Маша готовилась к операции?

— Меньше трех часов.

— Она провела ее блестяще. По вашим меркам, разумеется, но — блестяще!

Брюнета звали брат Ляпсус, и он давно заслужил славу одного из лучших докторов Тайного Города.