Ты ведь в курсе…
— Экономика… ты ведь училась на экономиста?
— Да, — насторожилась Марта, не понимая моего странного возбуждения.
— И ты никогда не училась в художке?
— Да нет же! Что ты ко мне пристал?
— Посмотри сюда! Посмотри! Что ты видишь?
— Криво разложенные стекла.
— Стекла?! Да это же целый пейзаж! Неидеальный, да… Но цвета… чувство света… Ты очень-очень талантлива.
— Тебе-то откуда знать?
Я открыл и закрыл рот. Провел рукой по волосам, вдруг осознав, что она ничего толком о моей жизни не знает. Это мне известен каждый ее шаг.
Она же… далеко не в таком положении. Тем удивительнее ее ко мне доверие. Бросив еще один взгляд на работу Марты, я опустился рядом с ней на скамью. Вытянул ноги.
— Ты обвинила меня в том, что я врал тебе… Тогда, когда мы оказались здесь, после грозы. Но на самом деле мой рассказ — вовсе не вымысел.
— А что же?
— Я ведь говорил уже что это была несколько отфильтрованная реальность.
— Ты действительно был кузнецом?
— Подмастерьем отца. Несколько поколений Ковалей занимались кузнечным делом.
Планировалось, что и я продолжу эту традицию. Я бредил огнем и металлом…
— Как же кузнец дослужился до звания майора спецслужб?
Проведя ладонью по лицу, я слепо уставился вдаль и начал свой нелегкий рассказ:"
"— Мне было двадцать лет. Я учился в художке… да-да, не смотри так… хорошему кузнецу очень важно получить художественное образование. Все складывалось неплохо, я учился и жил в области. А потом… бог его знает, что здесь произошло, что сделал отец… почему моя тихая и покорная мать решилась его оставить? Я столько лет истязал себя этим вопросом в попытке понять, почему они с сестренкой очутились в том сорвавшемся в пропасть автобусе? И можно ли было этого избежать…
На плечо легла ее маленькая ладошка:
— Мне очень жаль, Максим.
Я знаю, каково это — терять близких…
Накрыв руку Марты своей, я продолжал:
— Отец… не выдержал этого. Застрелился.
Марта вздрогнула, прижалась ко мне тесней.
— Должно быть, он очень сильно любил твою мать.
— Может быть.
Но долгое время я люто его ненавидел и винил в их с сестрой гибели.
— А сейчас? Сейчас ты тоже его винишь?
— Я не знаю, Марта. Я запутался. А тогда… я не мог больше здесь оставаться. Я бежал, бежал из этого места, бежал от себя, бежал от боли.
— И от кузнечного дела.
— Да… Забрав документы из института, я попал в армию. А там… моей злости нужен был выход. Я направил свою энергию на подготовку. Меня заметили. Отобрали в один элитный отряд… А потом одно за другое.
