Ледяной палач

– Две тысячи, Лев Иванович, это всегда больше одной, – намекнул Варежкин на то, что разговорился бомж не просто так. – Я когда понял, что он может быть потенциальным свидетелем, то денег не пожалел. Но что мне с ним делать-то? Он наотрез отказывается под протокол говорить.

– А ты его задержи до утра. Скажи, что сейчас на улице ночевать холодно, и предложи теплую камеру. А утром приведи к нему эксперта-художника, и пусть этот Ломоносов опишет всех этих и худых, и толстых, и водителей заодно. Он ведь номера машин не запомнил? – безо всякой надежды спросил Лев Иванович.

– Один номер запомнил, – радостно сообщил Варежкин. – Номер автокрана. На «КамАЗе» номер грязным снегом заляпан был. Это же золото, а не свидетель!

– Вот ты это золото в сейф и помести. Пообещай ему еще денег добавить, если он за ночь вспомнит все подробности, а потом поможет фоторобот составить. Завтра мне доложишь, что и как.

– Все сделаем! – бодро ответил Антон и отсоединился.

Трое оперативников сидели в кабинете Сладкова и делились новостями и впечатлениями после оперативного совещания, на котором начальник владимирского управления угро пообещал помочь с поиском вещей убитых, и даже выделил им одного из молодых оперативников, чтобы тот обошел все ломбарды в городе на предмет обнаружения золотых украшений Ащеуловой и часов Проппа.

– Что ж, клубочек потихоньку начинает разматываться, – ответил Крячко, когда Лев Иванович рассказал ему и Сладкову о ночном разговоре с Варежкиным.

– Если только техника не была украдена, – сделал предположение Сладков и добавил: – Надо бы первым делом пробить, не было ли заявлений об угоне.

– Я уже утром созвонился с Антоном и подсказал ему эту идею. – Лев Иванович посмотрел на часы. – Ну, мне пора ехать к Патрушевой. Станислав, если у тебя нет ничего срочного, то я хотел бы тебя попросить об одном одолжении.

– До пятницы, конечно, я не свободен, но если что-то нужно срочно, то сделаю, – с готовностью посмотрел на друга Станислав.

– Нужно наведаться в местный судебный архив и найти дело коллекционера Галкина Понтия Петровича…

– Как-как его имя? – прыснул смехом Крячко. – Понтий? А фамилия, случайно, не Пилат?

– Ты не смейся. Это весьма уважаемый профессор, между прочим. Доктор исторических и каких-то там еще наук, – пряча улыбку, серьезным тоном заметил Гуров.