Лестница Пенроуза (СИ)

А если это кошмар, и я умру от страха – что ж, мне 108 лет. Я зажился на свете.

– Это точно, – прошипел Имс.

– Я думаю, – сказал Артур, – что все бумаги были уничтожены в лабораториях Анэнэрбе. Когда он бежал в Аргентину, он вряд ли думал о чем-то, кроме спасения собственной шкуры.

Нэш оскалился и покивал.

– А нам-то что, – сказал Имс. – Мы же мертвые. Хочешь, покажу, насколько?

И тут Имс повернулся к Нэшу и посмотрел ему в глаза. Артур и Нэш одновременно подскочили на скамейках – вместо половины лица у Имса был голый череп с пустой глазницей.

Свет на вокзале стал тускнеть, потом тревожно замерцал, и тени заплясали по словно бы полированной поверхности того, что только что было темноволосой головой.

Но Нэш оказался крепким орешком.

– Ты всегда любил эффектные выходы, Имс, – сказал он, хотя и был бледный, как полотно.

– Могу Артура показать, – сказал Имс. – Он в худшем виде.

Знаешь, концлагерь деформирует даже скелеты.

И тут Нэш вскинулся и задрожал.

– Нет, Артура не надо! – крикнул он. – Не надо!

Имс поднял брови, вернувшись в прежнее обличье, и вдруг расхохотался – во все горло, закинув голову. В вороте розовой рубашки сверкнула золотая цепочка и мелькнули татуировки.

– Я понял, почему он все это делал, понял! Он влюблен в тебя, Артур. Он тебя любил.

Артур распахнул глаза.

– Да, любил, а мне завидовал, ненавидел поэтому так сильно – и вовсе не из-за Теслы, и даже не из-за шпионажа, не из-за того, что я держал его на крючке, нет.

Из-за тебя. И он знал, куда бить, знал мое самое слабое, самое больное место… Ты вырвал меня сердце, тварь, ты слышишь?

Нэш болтался в железных пальцах, вцепившихся ему в горло, как куль с мукой, и Артуру на миг показалось, что Имс сейчас вырвет несчастному кадык или зубами раздерет горло.

– Это правда? – тихо спросил Артур.

И по тому, как обмяк в руках Имса Нэш, понял, что да.

Сейчас, пролистывая воспоминания, которые вдруг открылись разом все, как доселе запретная книга, эпизод за эпизодом, он понимал, что должен был догадаться раньше.

Сколько было знаков.

Сколько было взглядов, слов, жутких по накалу эмоций, а он был слеп, как все влюбленные в другого – кроме Имса, для него никого и не существовало.