Я снова поймала в зеркале его взгляд, все еще затуманенный наслаждением, но при этом такой нуждающийся и почти отчаянный. Это неожиданное откровение длилось лишь секунду, а затем он зарылся лицом в мои волосы, целуя и словно желая скрыть свою уязвимость.
— Я не сделал тебе больно, Ники? — хрипло спросил Римман.
— Нет. Это было… совсем по другому… Не так, как в первый раз.
— Лучше или хуже? — Римман опять подхватил меня как куклу и понёс в душ.
Кажется, кто-то явно напрашивается на комплименты.
— Ты же знаешь, что лучше, — странно, но вспыхнувшее смущение быстро осело, смытое новой волной желания.
Боже мой, моё тело еще даже не остыло от предыдущего раза, а стоило Римману заговорить со мной от этом, и я снова завожусь. Интересно, это хоть нормально?
— Да, я знаю, моя принцесса. Но хотел это услышать еще и от тебя, — нагло ухмыльнулся Римман.
— Даже не могу понять, чего мне больше хочется, когда ты такой самодовольный — поцеловать тебя или морду твою наглую расцарапать, — ляпнула я и тут же в испуге прикусила язык.
Вдруг Римман опять сейчас придет в ярость, и конец нашей идиллии. Но Римман только шире улыбнулся и приблизил свое лицо к моему, касаясь моих губ.
— Думаю, лучше поцеловать, моя сладкая кошечка. Потому как для жестких игр ты еще не готова, — и опять эта улыбка, от которой у меня захватывает дух.
Рим зашел со мной на руках в кабинку и опустил на пол. Из комнаты донесся звук его мобильника. Римман напрягся и посмотрел на меня.
— Иди, тебе нужно ответить, — сказала я.
— Пошли все на хрен.
Я не хочу от тебя отрываться, Ники. Я ждал тебя слишком долго.
Не знаю, значат ли эти слова что-то особенное для самого Риммана, но в моей груди словно все расширилось, причиняя острую радость и сладкую боль. Я смотрела в серые глаза Риммана и уже понимала, что, чем бы всё происходящее ни было для него, для меня это больше не было сделкой. Да чего себе врать-то. Никогда не было. Римман был слишком многим для меня. Теплом, утешением, убежищем в детстве. Воспоминанием и образом, который так и не дал мне ни сблизиться, ни полюбить другого мужчину в юности.
А сейчас… Мне стало неожиданно страшно позволить себе думать, чем он сумел стать для меня за эти дни.
Грубый, жестокий, страстный, сильный и неожиданно уязвимый и нуждающийся во мне. Вызывающий во мне желание, по силе сравнимое только с дикой стихией. Тот, кого я хочу всем своим существом и, наверное, всегда хотела, потому и не отзывались ни моё тело, ни моя душа ни на кого другого. Он для меня… всё.
