Постоянно он дотрагивался до меня хотя бы кончиками пальцев, так, словно все никак не мог насытить давнюю и мучительную жажду контакта. Я и сама не могла от него оторваться, отодвинув все свои мучительные сомнения, бросилась в него как в омут с головой.
Римман требовал моего внимания каждую минуту, и любое наше занятие заканчивалось сексом, в каком бы месте дома мы ни были. Я бы могла сказать, что Римман ненасытен, но во мне самой проснулось незнакомое мне алчное до наслаждений существо, и оно требовало этого мужчину себе ничуть не реже, чем он меня.
Но одно оставалось неизменным. Мы не говорили о чувствах и о будущем. Вообще-то мы почти совсем не говорили. Если я и делала робкую попытку заговорить, Римман тут же затыкал мне рот поцелуями. Такое впечатление, что разговора о том, что нас ждет впереди, он боялся и желал избегнуть любой ценой. И это с каждым часом придавало нашим поцелуям все больше привкуса горечи. Я старалась оттолкнуть от себя предчувствие разочарования и боли, но они подкрадывались все ближе.
Все, кого я любила, всегда покидали меня так или иначе. Почему же я позволила себе надеяться, что с Риманом будет по другому? Я ведь смогу выжить без него?
Мне так хотелось верить, что да, но каждый раз, когда он прикасался ко мне, и внутри рождалась настоящая стихия, первобытная и неумолимая, от первого же контакта, от одного только его запаха, мне до отчаяния становилось очевидно, что, возможно, у меня и не хватит сил.
На третий день, спустившись поесть, Римман включил телевизор, и мы попали как раз на выпуск еженедельного обзора новостей.
Я замерла, глядя на экране на то, как Римман несет меня через толпу журналистов. Но не злобные выкрики шокировали меня и не едкие комментарии за кадром о том, что мои близкие еще не преданы земле, а я уже даже не пытаюсь скрыть свою интрижку с известным ловеласом и это будучи помолвленной с приличным молодым человеком из порядочной семьи.
Нет, меня тронуло не это, а выражение лица самого Риммана, когда он нес меня, прижимая мою голову к своей груди так, словно хотел спрятать внутри себя от всего мира.
Он выглядел по настоящему свирепым, когда он бросал взгляды на тех, кто кричал гадости, и мгновенно менялось, когда он опускал глаза на меня, отслеживая, насколько все это задевает.
Я, задохнувшись от странной тесноты в груди, обернулась к Римману. Он стоял за спиной, с тревогой всматривался в моё лицо и хмурился.
— Ты не должна думать обо всех этих людях, Ники. Они никто.
