— Мне плевать на них, — слова рвались из меня.
Я не могу больше молчать. Я хочу знать. Хочу слышать не только горячечный, исступленный шепот во время секса.
— Тогда что тебя беспокоит? — Римман выглядел все более напряженным.
Я больше всего хочу спросить, что значу для него, но слова трусливо замирают у меня в горле. Что я стану делать, если он ответит, что все по-прежнему, и то, что между нами, это просто выполнение условий той мерзкой сделки. Ведь он ни разу не сказал, что это не так, и между нами все по-другому.
— Ники? — напоминает Римман о своем присутствии.
— Просто все это… так гадко, — растеряно отвечаю я, и Римман выключает телевизор.
— Ну, тогда мы не станем смотреть всю эту хрень. Нам этого не нужно.
Он обнимает меня, и я, едва вдохнув эту поразительную смесь наших переплетенных запахов, снова оказываюсь в этом привычном водовороте, с умопомрачительной скоростью утягивающем меня в глубину, где только мы двое.
— Рим… — «Я люблю тебя!» — хочется закричать мне.
Но маленькая девочка Ника не дает мне сделать это.
Она знает, что все, кого я люблю, исчезают. И поэтому я молчу и даже прячу от него глаза, и только отдаюсь в его руки.
Дыхание Риммана опять сбивается, и он целует меня таким жадным и голодным поцелуем, будто мы не занимались сексом только сорок минут назад. Он всегда такой. Взрывается, словно порох, и горит как напалм, сжигая меня без остатка, требуя все, что я могу дать и даже сверх этого.
Нас прерывает стук в дверь и какой-то шум на улице.
— Да! — рычит Римман, не отпуская меня.
— Босс, там на улице делегация Серых Рысей, и они требуют, чтобы их впустили, — в кухню входит один их парней и, наткнувшись глазами на меня, прижатую к Римману как вторая кожа, быстро отводит взгляд.
— Рыси? — резко поворачиваюсь я.
— Да, твой женишок явился, — голос Риммана вдруг становится ледяным, и он отстраняется.
Я буквально ощущаю волны злости, излучаемые им в окружающее пространство.
— Впусти одного. Темиза. Остальные мне тут на хрен не сдались, — парень кивает и выходит.
Я тоже вспоминаю, что на мне ничего, кроме футболки Риммана нет, и собираюсь пойти одеться.
— Стоять! — рявкает Римман.
Я испугано оборачиваюсь. Уже три дня я не слышала от Риммана такого яростного и приказного тона и успела отвыкнуть от него.
— Подойди ко мне, Ники! — его глаза прищурены, и я не могу прочитать их выражение.
— Рим, я хочу одеться.
— Что, хочешь сохранить внешние приличия для этого ушлёпка? — рычит он на меня.
