И пусть он думает, что готов, но то отвращение и те слова, когда его отец перед толпой ошарашенных зрителей пожелал, чтобы это омерзительное существо, его сын, никогда не появлялся на свет – вот, что в один момент разрывает Доминиково сердце.
Последние слова Мики произносит на едином дыхании, и я обнимаю его так крепко, что на руках у него, наверное, останутся синяки.
– Доминик словно разлетается на куски. Он кричит, и к нему спешит Бенджамин, Доминик видит, он там. Они с Бенджамином очень близки, они присматривают друг за другом.
– Он разносит вдребезги свою комнату. Никто не приходит. Он разносит и комнату Бенджамина, а потом лежит у него на кровати и плачет. Опять никто не приходит. Доминик понимает, что пора выбираться оттуда, иначе он просто взорвется.
– В доме к тому времени стоит тишина. Он никого не встречает. Никто не пытается остановить его. Он доезжает на ночном автобусе до аэропорта и, доплатив, меняет билет в Париж на билет в Лондон. И Доминик исчезает.
Грудь Мики сотрясается от рыданий.
– Я еще никому это не рассказывал. Хотел рассказать Джеку, но просто не смог.
– Бедный, – шепчу я, сворачиваясь вокруг него. Я не хочу, чтобы Доминику было так больно. Я хочу забрать его боль. Всю до капли.
Пусть лучше болит у меня.
В своем сумасшедшем мозгу я знаю – правда, знаю, – что Доминик это Мики, но поскольку он говорит о себе в третьем лице, я тоже думаю о Доминике, как о другом человеке.
Пока он всхлипывает, я обнимаю его и надеюсь, что делаю правильно, ведь если нет, я понятия не имею, как ему помочь и что еще сделать.
Так мы и засыпаем.
