Когда я просыпаюсь, за окошком еще темнота. Время словно потерялось в окружающем нас пространстве.
Мики целует меня легким, как перышко, поцелуем.
– Скажи, если будет слишком, – шепчет он.
На этот раз мы все делаем медленнее. В темноте ощущения странные… словно, все что здесь есть и когда-либо будет, – это прикосновения теплой кожи и шепот.
Мне нравится его член – и когда он мягкий и маленький, и когда он торчит из его тела твердым прутом. Мне нравится то, что Мики никак не может перестать его трогать, и то, как он, постанывая, все трогает мой.
Мики сплевывает в ладонь и растирает мой член, потом говорит, чтобы я толкался им между его сжатыми бедрами. Он говорит, что оно похоже на секс, только настоящий секс теснее, приятнее. И в этот момент я срываюсь, от чего и Мики срывается тоже.
Я и не предполагал, что чужой оргазм может вызвать твой собственный. Что когда тебя хотят и при мысли о тебе начинают кончать, то это стимулирует лучше, чем твоя собственная рука.
И после со мной вновь не происходит никаких неприятностей, вроде описаться на него, так что все хорошо.
Пока я рассказываю ему об этом своем беспокойстве, Мики не произносит ни слова. Быть может, потому что я открываю ему частичку своего прошлого – совсем как недавно приоткрыл свое прошлое он, – и ему не хочется перебивать и нарушать ход истории. Но это, в общем-то, не история, просто несколько слов. Я заверяю его, что это было очень давно, что я теперь я понимаю, когда со мной притворяются, и что не притворяться намного лучше.
– Мне не нравится думать о том, что люди плохо с тобой обращаются, – говорит он спустя какое-то время.
– Нет, не нормально. – Он касается моего лица. – Совсем не нормально. Если бы при тебе так поступили с кем-то другим, ты бы не посчитал это нормальным. То, что речь идет о тебе, ничего не меняет.
На следующее утро Мики снова уходит.
Я убираю записку себе под подушку – туда, где уже лежит первая, – и забираюсь обратно под покрывала.
