Я сдерживаю улыбку, когда понимаю, что, видимо, потому-то все отделение и бросало на меня странные взгляды, когда мы с Мики сидели так близко и притрагивались друг к другу.
Во всей больнице к этому времени становится тихо. Как только я сворачиваюсь в клубок на полу возле дверей отделения, подходит уборщик и носком ботинка толкает меня в живот.
– Приемная там, внизу, – дернув головой, говорит он.
И я спускаюсь в приемную и, забившись под стулья в углу, засыпаю.
Мне снится такой странный сон. Как будто я в Америке с Мики.
Я знаю, что местами это не сон. Осознаю, что проснулся, и кое-что понимаю. Нечто мучительное. Нечто, о чем я всегда должен был знать.
Мое лицо прижато к большому окну, которое тянется вдоль всего коридора за отделением Мики, и пока я смотрю на другое небо – зловещего свинцово-серого цвета, – появляется Бенджамин да Сильва. На нем помятый, словно в нем спали, черный костюм, светлые волосы в беспорядке. Он выглядит младше, чем мне запомнилось.
– Данни? – выдыхает он.
Его ладони свернуты в свободные трясущиеся кулаки, и он выжидательно глядит на меня. Я чувствую энергию, исходящую от него, она идет волнами – большими, как в море. Жалею, что мне не спрятаться за волосами, однако поднимаю глаза и машу ему вместо «привет».
– Можно обнять тебя? – спрашивает он.
К моим щекам приливает тепло, и я молча отказываюсь. Я не хочу обижать его, но мы почти не знакомы. Я пока не знаю, можно ли ему доверять.
– Ладно.
Я киваю. Я ждал его. Утром, поняв, что это может быть хорошей идеей, я отправил ему сообщение с названием отделения.
В отделении мне приходится сдерживаться, потому что при виде Бенджамина Мики в тот же миг оседает вперед и начинает всхлипывать. Правда, скорее от облегчения, чем от печали. Из него свежим потоком льются «прости», но на сей раз они направлены не на меня. Бенджамин не произносит ни слова.
