Любовь гика

Трейлер с общественным туалетом на десять кабинок стоял боком к ветру. Вернее, уже не стоял. Прямо на наших глазах его сорвало с платформы. Лежа на животе во взвихренной пыли, прижимая ладони к лицу, я не столько услышала грохот, сколько почувствовала всем телом. Чья-то рука подняла меня и задрала мне блузку, чтобы подол прикрывал рот и нос. Рыжеволосая потащила меня за собой, свободной рукой прижимая к лицу подол своей собственной блузки. Мелкая пыль проникала сквозь ткань, но я все-таки могла дышать. Ветер бил меня в спину, скреб по горбу, когтил лысую голову.

Кепку уже давно сдуло. И очки тоже. Все звуки исчезли, утонули в бесперебойном реве песка, гонимого ветром.

Сильные руки подхватили меня под мышки, дернули вверх, а затем я упала, но приземлилась раньше, чем успела вскрикнуть. Внутри. Где нет ветра. Рыжая нашла дверь в торце опрокинутого туалета и затащила меня внутрь. Я уселась на полу, в темноте. Глаза жгло, песок выходил со слезами. Ветер с глухим стуком бился в жестяную стену. В меня ударилось теплое тело, рухнуло на пол рядом со мной.

Рука нащупала мою голову и горб. Взвесь пыли в воздухе. Пронизанный резкой сладостью душный запах чистящих средств и еще кое-чего похуже. Теплый голос рыжей выдохнул мне в ухо:

– Кажется, эти сортиры не чистили с Талсы.

Папа купил передвижной туалет по дешевке, вместе с платформой. С левого бока располагались мужские кабинки, с правого – женские. Стены из жести и ДВП. Вся конструкция настолько легкая, что ее можно перевозить, прицепив к легковушке или пикапу.

– Фу! Я облокотилась о писсуар, да еще склизкий!

Рыжая отодвинулась от стены, подтолкнув меня в угол. Я обо что-то ударилась головой. Подняв руку, нащупала трубы и холодный фарфор в каплях воды. Раковина. Глаза уже не резало от песка, и стало ясно, что внутри и вправду темно.

– Близняшки и твоя мама на другой стороне, на женской. А мы – на мужской. Если они еще там… Лил! Лил! – крикнула рыжая.

– Мама! – воскликнула я и закашлялась красной пылью, дерущей горло.

Пыльный осадок одурманил меня.

Голова закружилась. Комната лежала на боку. Раковина надо мной висела неправильно. Если сейчас открыть кран, вода польется не в раковину, а прямо мне на голову. Мы сидели не на полу, а на стене. Пол, покрытый линолеумом, являлся стеной. Тусклый свет проникал внутрь густым коричневатым туманом сквозь пластиковые световые люки на крыше, которая теперь стала дальней стеной. Порывистый ветер, набитый песком, отбрасывал темные, летящие тени за мутным пластиком.